— Капитан Балк, исполняйте мой приказ!

   — Слушаюсь, сэр!

   — Вы не сделаете этого, а'Симабу, — огрызнулся Эрн. — У меня тоже есть права!

   — Сэр, попрошу стоять по стойке смирно, разговаривая со мной, — крикнул я. — Хоть вы и трибун, но я генерал армии, не так ли? Вы хотите попасть на гауптвахту?

   Я смутно подумал, что в последнее время стал чересчур часто использовать эту угрозу.

   — Это же абсурд какой-то! — пробормотал Эрн, покраснев так, что его лицо сравнялось по цвету с расшитым золотом мундиром.

   — Двое ко мне! — приказал я.

   Подбежали Курти и Свальбард, старающиеся сохранить безучастные лица.

   — Сорвать парусину с первой повозки!

   — Будет исполнено, сэр!

   — Черт побери, трибун... — начал было Эрн и осекся.

   Мои люди, забравшись на повозку, выхватили кинжалы и перерезали веревки. Тяжелая парусина упала вниз. Разумеется, «штабное имущество» оказалось бочками с вином, ветчиной, мешками с зерном, говяжьими окороками, замерзшими на морозе, и другими продуктами. Пехотинцы застыли на месте, ошеломленно разглядывая эти деликатесы, которых они не видели уже много недель. Я услышал приглушенный рев, напоминающий рык голодного тигра. Ко мне подбежал офицер.

   — Сэр, капитан верхней половины Ньюэнт прибыл в ваше распоряжение.

   — Приказываю убрать эту повозку с дороги, — распорядился я. У меня мелькнула мысль о праве собственности, но ее тотчас же смыл бешеный гнев.—Вот мой приказ, и я требую, чтобы он был выполнен неукоснительно. Этот человек — трибун Эрн.

   — Я знаю, сэр. Наша часть входит в состав его корпуса.

   — Очень хорошо. Трибуну Эрну позволяется наполнить одну повозку — только одну, — выбрав все, что он пожелает, из содержимого этой и остальных пяти повозок. После этого трибун сможет продолжать путь. Все остальное—лошади, повозки, то, что в них нагружено, — отныне являются собственностью вашей части. Разделите это поровну между офицерами и солдатами. Воспользуйтесь этим добром рачительно и по справедливости. Клянусь, если я услышу о том, что вы кому-то оказывали предпочтение, вас повесят, а по возвращении в Никею я сообщу вашим родственникам о том, как вы опозорили свой мундир.

   — Не беспокойтесь, у вас не будет на то оснований, — решительно заявил Ньюэнт.

   — Надеюсь. Если трибун Эрн попытается вам помешать, приказываю задержать его здесь до тех пор, пока не подоспеет мой арьергард. Затем я сам займусь арестованным.

   — Будет исполнено, сэр!

   Эрн сверкнул глазами, переводя взгляд с меня на капитана.

   — Трибун, — сказал я, поворачиваясь к нему, — вы слышали мой приказ и должны неукоснительно его выполнить, в противном случае вы предстанете перед имперским правосудием. Вам понятно?

   Эрн пробормотал что-то невнятное, и я воспользовался испытанным способом, к которому прибегают командиры, муштрующие новобранцев.

   — Я спросил, вам понятно? — повторил я, склонившись к его лицу, но так громко, словно он находился на противоположном краю плаца.