|
Оно бьется в Камелоте. Он умолк. После долгой паузы Ниниана спросила: — Это за подобные речи Моргейна назвала тебя предателем? — Нет… тогда мы говорили о другом, — ответил Кевин. — Быть может, Ниниана, мы знаем не так уж много о воле богов и способах ее исполнить, как нам кажется. Говорю тебе: если мы сейчас ниспровергнем Артура, то ввергнем эту землю в такой хаос, какого не было даже после смерти Амброзия, когда Утер боролся за корону. Неужто ты думаешь, что Гвидион сумеет одолеть Артура? Соратники Артура изничтожат любого, кто осмелится выступить против их короля и героя — для них Артур подобен богу и просто не может быть не прав. — Мы никогда не желали, чтобы Гвидион выступил против отца и сразился с ним за корону, — сказала Ниниана. — Мы хотели лишь, чтобы в тот день, когда Артур уразумеет, что у него нет наследника, он обратился мыслями к своему сыну — к сыну, происходящему из королевского рода Авалона и поклявшемуся в верности Авалону. Многие выскажутся в пользу Гвидиона, когда Артур примется искать себе наследника. Я слышала, что Артур избрал в наследники сына Ланселета, поскольку королева бесплодна. Но сын Ланселета — всего лишь дитя, а Гвидион уже взрослый мужчина. Случись сейчас что нибудь с Артуром, неужто они не предпочтут Гвидиона — взрослого мужчину, воина и друида — мальчишке? — Соратники Артура не пойдут за человеком, которого не знают — будь он хоть дважды воин и трижды друид. Скорее уж они поставят Гавейна регентом при сыне Ланселета до тех пор, пока тот не вырастет. И кроме того, соратники в большинстве своем христиане. Они отвергнут Гвидиона в силу его рождения: у них кровосмесительство считается тяжким грехом. — Они ничего не понимают в священных традициях. — Именно. Им понадобится время, чтоб привыкнуть к этой мысли, и это время еще не наступило. Но если Гвидиона не признают как сына Артура, значит, следует довести до всеобщего сведения, что у жрицы Моргейны, родной сестры Артура, есть сын и что этот сын стоит ближе к трону, чем ребенок Ланселета. А этим летом снова начнется война… — Я думала, что Артур повсюду установил мир, — перебила его Ниниана. — Здесь, в Британии, — да. Но в Малой Британии появился некий человек, объявивший всю Британию своей империей… — Бан? — потрясенно спросила Ниниана. — Но он же давным давно — поклялся… он вступил в Великий Брак еще до рождении Ланселета. Он уже слишком стар, чтобы воевать против Артура. — Бан стар и немощен, — согласился Кевин. — Его сын Лионель правит от его имени, а брат Лионеля, Боре, входит в число соратников Артура и почитает Ланселета как героя. Никто из них не захотел бы причинять неприятности Артуру и мешать ему править. Но нашелся тот, кто захотел. Он именует себя Луцием. Он где то раздобыл древних римских орлов и объявил себя императором. И он бросит вызов Артуру… Ниниана ощутила покалывание. — Это Зрение? — спросила она. — Моргейна как то сказала, — с улыбкой заметил Кевин, — что для того, чтоб узнать в негодяе негодяя, не требуется Зрение. Я не нуждаюсь в Зрении, дабы понять, что, если для достижения своих целей честолюбивому человеку потребуется бросить кому то вызов, он сделает это не задумываясь. Некоторые могут считать, что Артур стареет, потому что его волосы уже не так ярко отливают золотом, и потому, что он отказался от драконьего знамени. Но не вздумай его недооценивать, Ниниана. Я знаю Артура, а ты — нет. Он — отнюдь не дурак! — Мне кажется, — заметила Ниниана, — ты слишком сильно его любишь — особенно если учесть, что ты поклялся его уничтожить. — Люблю? — безрадостно улыбнулся Кевин. — Я — мерлин Британии, посланец Великой госпожи Ворон, и я сижу в королевском совете. |
