Две змеевидные белые нити, блестевшие в его глазах, оторвались, преодолев притяжение своего хозяина, и начали выскальзывать из-под век. Какое-то мгновение они колыхались в воздухе, а затем, движимые волей капитана, приблизились к лицу Арнхема.

Властитель содрогнулся от соприкосновения с нитями, проникавшими в орбиты его глаз. Сокол же резко выгнулся, парализованный силой установленного контакта. Молния открыла врата в агонизирующую испорченную душу. Боль харонца взорвалась в сознании капитана и едва не сожгла его. Челюсти Сокола были сжаты, голова откинута назад, а рот открыт в беззвучном крике. Его веки почти тотчас растаяли, обнажив глаза, два колодца белого света, откуда вырывались зигзагообразные нити молнии.

Разложение, уже пресыщенное телом харонца, тем не менее принялось за капитана. Его жизненная сила была приношением, а плоть — драгоценным и редким яством.

Шенда и Чан с ужасом смотрели, как оно со зверским аппетитом вгрызается в тело капитана. Лицо исчезло первым. За несколько секунд кожа увяла и черными лохмотьями упала на плечи пилигрима. Возбужденное разложение углубилось в его горло и распространилось гнилыми потоками в груди.

Чан мужественно выдержал зрелище казни до конца. Он видел, как обвалилась грудная клетка, как под кожей, словно руки утопающего, выступили кости и съежились, будто сожженные ветки, как от тела оторвались руки и отделилось обнаженное сердце и с последним ударом затвердело словно бурдюк.

Свет нитей, все еще соединявших глаза харонца с капитаном, начал мерцать и вскоре исчез совсем.

— Капитан… — прошептал Чан.

Шенда, почувствовав запах гниения, сдержала приступ тошноты. Поджав губы, она тем не менее превозмогла отвращение и, перешагнув через бесформенный труп пилигрима, склонилась над Арнхемом.

— Властитель, вы слышите меня?

Харонец кивнул; несмотря на разделявшую их пропасть, он мысленно отдал должное мужеству капитана Сокола. Этот мужчина держался до последнего вздоха, чтобы принять разложение в свое тело.

Теперь же к сознанию харонца приливала энергия Темной Тропы. Его раны перестали кровоточить, а сломанные кости обрели некое подобие прочности. Передышка, ради которой принес себя в жертву пилигрим, будет недолгой. Разложение, как бессмертная гидра, жило в его душе с тех пор, как он покинул мир живых. Капитану удалось отрубить ей одну голову, но чудовище уже готовилось к новому нападению.

Арнхем сжал эфес меча и поднялся. Шенда стояла перед ним, завернувшись в черный плащ.

— Отведите меня в Харонию, — повелительно произнесла она.

— А в честь чего я должен оказать тебе такую услугу? — ответил харонец.

— Капитан спас вас.

— Уж это ваше жалкое милосердие, — проговорил он. — Мне не по душе ваше общество.

— Ваше присутствие нам тоже не по душе, — вмешался Чан, целясь в него из лука.

— Ты хочешь убить меня, несмотря на жертву твоего товарища?

— У Сокола были свои причины, чтобы тебя спасти. А у меня есть свои, чтобы тебя прикончить.

— А что об этом думает драконийка? Ее ты тоже убьешь, чтобы добиться своего?

— Ах ты, гниль! — проскрежетал Черный Лучник.

Шенда повернулась к Чану.

— Если он откажется взять меня с собой, убей его, — четко приказала она. — А вы, властитель, отведете меня в королевство мертвых. Большего я не прошу. В тот момент, когда мы окажемся в Харонии, вы покинете меня. Я сама разберусь. Вы пойдете своей дорогой, а я — своей. Судьбе решать, пересекутся ли еще наши пути.

— Даже если он согласится, он не сдержит слова, — заявил Черный Лучник. — Как только вы там окажетесь, он сможет делать все, что хочет.