«Это единственный способ, — твердила она себе. — Единственный способ».

— Ты мне отвратителен, старый змей! Ты утверждаешь, что любишь меня? Да я бы предпочла отдаться Арнхему, чем представить твои руки на моем теле!

— Превосходно! — загоготал харонец.

— Шенда, — умоляюще сказал Черный Лучник, — остановись.

— Нет! — бросила она.

В этот момент платье, которое она носила под доспехами, затрещало по швам.

С легким шумом два чешуйчатых крыла развернулись за ее спиной, кожа начинала грубеть. Из-за ее волнения мутация происходила еще быстрее. На щеках заблестели первые чешуйки с бронзовым отсветом. Ветер, поднимаемый крыльями, раздувал ее черный плащ и ониксовую гриву.

— Ты вынуждаешь меня убить тебя, старый змей, — прорычала она изменившимся голосом.

— Замечательно! — воскликнул харонец.

Остановившись на первой ступеньке, Чан задержал дыхание и стал целиться в лоб драконийки.

— Последний раз тебя прошу, остановись! — умоляюще сказал Черный Лучник.

Шенда сделала еще один шаг в его направлении, зная, что следующий решит все. Еще один шаг, и Черный Лучник окажется в пределах досягаемости ее внезапно выросших когтей. Он знал это, и, несмотря на нерешительность в его глазах, она различила в них желание выжить любой ценой. Ее спина сжалась, и крылья понесли ее вперед. Она ринулась на Черного Лучника, вытянув вперед руки, метя когтями в его горло.

Чан увидел, как мутирующий дракон бросается на него, — наводящее ужас существо пыталось его убить.

— Нет! — проревел он.

Прозвенела тетива, и стрела, столь долго удерживаемая, с силой пронзила лоб драконийки. Это сразу же прервало ее полет. Она начала падать. Смерть наступила прежде, чем она коснулась земли.

Лук все еще вибрировал в руках Черного Лучника, когда Темная Тропа, управляемая Арнхемом, захватила храм Анкилы.

Фиолетовые глаза Шенды-драконийки заволокло пеленой смерти. Чан рухнул на колени и спрятал лицо на груди той, что так любил. Харонец медленно приблизился и остановился сзади него. Чан нежно схватил руки Шенды.

— Прости меня.

ГЛАВА 4

Почерневшие стены мастерской возвышались посреди меловых дюн. Когда фениксийцы наконец подошли к убежищу, которое искали, хотя и не очень-то верили в его существование, солнце, обрушившее на окрестности волны света, обжигало лица и руки мальчиков. Вода у них кончилась еще утром, отброшенные бурдюки высыхали где-то далёко позади, но Эзра смог указать им кратчайший путь следования среди бесконечных песков своей страны, что позволило выиграть драгоценное время. Ликорниец старался поддержать дух самых юных в отряде, говоря им простые грубоватые слова, которые сумели тронуть их преждевременно повзрослевшие души.

Все его речи начинались со слов «Мой сын умер вчера».

Коум никогда не думал, что человек, несущий в себе столько горя, тем не менее может найти силы, чтобы вернуть другим надежду. Он понял, что муэдзин черпал в своем несчастье мужество и ясность мысли, необходимые, чтобы подбодрить мальчиков, которые были ненамного старше его сына.

Именно об этом знаке он упоминал, когда они встретились.

— Смотрите, — сказал Эзра, широким жестом обведя обступившие их дюны. — Солнечный свет охватывает верхушки этих дюн и, преломляясь, практически скрывает от взгляда то, что вы называете мастерской. Только Всадники Песков могут увидеть это явление и разгадать его тайну.

— Без вас мы, наверное, прошли бы мимо и ничего не заметили! — воскликнул Мэл.

— Без вас, без надежды, связанной с вашими урнами и клинками, я бы уже давно умер на поле битвы, — поправил его муэдзин.