Кузница работала на полную мощность. Все вместе, несмотря на юный возраст и нехватку опыта, они производили внушительное количество мечей. Коум был доволен. К тому же этим утром он присутствовал при поединке Адаза и Калло, и их мечи оказались на редкость удачными. Кузнецы быстро учились, подталкиваемые необходимостью, и с каждым днем мечи получались лучше.

Эзра также мог это подтвердить. Муэдзин не был привычен к подобному оружию, всю свою юность он учился довольно своеобразному искусству боя на клинках-единорогах. Часто бой велся сразу двумя клинками, один из которых был меньше и служил для отражения ударов, а другим можно было пронзить противника в самое сердце. Тем не менее Эзра мог оценить достоинства любого оружия и с изящными и уверенными жестами испытывал мечи, ничего не оставляя на волю случая.

Наблюдая в зыбких предрассветных сумерках, как Эзра тренируется, Коум подумал, что перед ним скорее набор формул, чем схватка. Ликорнийская шпага больше напоминала алфавит, чем сборник позиций, и поединок муэдзина с невидимым противником был похож на разговор. Длинные фразы-сентенции, перемежающиеся ономатопеями, за которыми, словно стихи в поэме, следовали размеренные выпады…

Коум приподнялся на своей лежанке и обхватил голову руками. Конечно, боевое искусство Эзры было великолепно. Однако оно наводило на мысль, что все военные возможности его народа, сколь бы эффективными они ни были, не могли сравниться с возможностями харонцев. Разве муэдзин сам не признал это?

Юный монах сделал глубокий вдох и принялся молиться. Единственное, что могло прекратить нескончаемую цепь поражений, — это фениксийские мечи. Да, но как их доставить? Как передать их сражающимся воинам, которые в них так нуждались?

— Мы никогда не сможем организовать перевозку оружия через пустыню, — прошептал Коум.

И даже если бы фениксийцам и удалось доставить мечи воинам, ведущим бои на ликорнийских границах, как быть с другими королевствами?

Отчаяние овладело Коумом. Можно хоть сейчас прекратить ковать никчемные мечи…

— Дневное светило благословляет нас, — сказал Фатум, переведя взгляд на Всадников Песков, выстроившихся шеренгой перед ним, преклонив колена.

В зрачках муэдзина сохранился отпечаток обжигающего солнца, на которое он только что смотрел. Согласно ликорнийскому поверью, воины должны были воспользоваться силой светила через обращенный на них взгляд Фатума.

Их было около трех сотен — коленопреклоненных воинов под белыми стенами Эль-Задина. Обратив лица к солнцу, прикрыв веки, они прижимали к груди клинки-единороги, чьи хрустальные эфесы искрились под безоблачным небом. Под их кольчугами, сплетенными из волоса Единорога, виднелись бирюзовые туники. Кольчуги из длинного темно-красного волоса, высушенного и соответственным образом обработанного, получались легче льна и прочнее стали.

Муэдзин вытянул руки — на его запястьях зазвенели золотые браслеты с колокольчиками — и провозгласил:

— Встаньте с колен, воины Аль-Жерца, Аль-Кимала, Аль-Суффа, и вы, сыновья Берегов, встаньте и прославляйте вашу веру!

Тотчас же триста ликорнийцев поднялись и разнесся смертельный клич их народа:

— Ар-лаида!

— Когти на твоем горле, — перевел Фатум, и свирепая гримаса исказила его черное лицо.

— Ну вот, а теперь будьте щедры, — заключил он, — дарите смерть смерти.

Как один человек Всадники Песков развернулись и побежали по направлению к высоким дюнам, застывшим перед столицей в ожидании.

Они ловко забрались на них и устроились на сиденьях, вырытых на вершине каждого холма. Дюны дрожали: им не терпелось вступить в бой.

Перед ними, в четырехстах локтях, расстилалась равнина, перерезанная черная раной расщелины.