Адаз раздал всем похлебку из фиников, найденных Эзрой в одном лье от укрытия. Их оставалось на два дня, не больше. Воды тоже не хватало. Колодец, вырытый посередине пирамиды, не был рассчитан на такое число кузнецов: он был предназначен для охлаждения металла, а не для утоления жажды целой оравы.

Коум взял миску, протянутую ему Адазом, и медленно принялся за еду. Миска подрагивала в его натруженных руках. «Что нам делать с мечами теперь, когда мы подорвали свое здоровье в этой кузнице? — спросил он себя уже в который раз. — Как их перевозить?»

Его мучил еще один вопрос: выжили ли в Миропотоке другие фениксийцы? После их отбытия из Альдаранша они считали себя последними монахами фениксийской лиги, поскольку не получили ни одного ответа на послания, отправленные в другие Башни. Разве что другие ученики тоже покинули свои Башни и укрылись в каком-нибудь убежище, подобном этой мастерской, затерянной в пустыне. В хаосе, охватившем все королевства, было невозможно знать что-либо наверняка. Тем не менее было маловероятно, что фениксийским общинам удалось благополучно выйти из потрясений последнего времени. Материнская лига была центром ордена, а ее ученики, как никто другой, были способны выбраться из этой ситуации своими силами: только неслыханная удача могла уберечь другие Башни от уничтожения.

Коум провел рукой по лбу. Холодный пот выступил у него на висках. Каждый день его все больше охватывала тревога, словно поднимаясь от желудка к мозгу. Он опасался того мгновения, когда его сознание окажется парализованным, а его воля — поверженной в этой безвыходной ситуации. Молодой человек протер глаза, стараясь успокоиться. Его постоянно преследовал панический страх, нашептывая ему обманчивые, безумные слова утешения.

Он мысленно подыскивал доводы в пользу того, что еще не все потеряно: если бы фениксийцы во всех остальных Башнях Миропотока сдались, все Фениксы были бы уничтожены, а их прах развеян по ветру. Подобная трагедия создала бы огромную шоковую волну, которую бы почувствовал любой фениксиец.

А ведь они ничего такого не заметили. Так что надежда оставалась. Где-то существуют огненные птицы, ожившие или еще спящие, которые ждут, пока их разбудят. Сокровище, не сравнимое с мечами, сложенными здесь, в пустыне… но недоступное им.

Эзра сел подле него, держа в руках чашку чая из листьев фажжа, «кустарника странников».

— У меня есть идея, — хрипло проговорил он.

Коум воззрился на него в недоумении.

— Говорите.

— Грифоны…

— Вернуться назад? Отправиться за ними к подданным императора? Я думал об этом, достопочтенный муэдзин. Это невозможно. Живыми нам до границы не добраться. Посмотрите на моих братьев — они обескровлены. И кто знает, каково сейчас положение в империи? И что заставило бы их согласиться? Ведь понадобится много Хранителей…

— Подожди, юный монах, — перебил его Эзра. — Я изложу тебе свой план, и ты поймешь, что это единственный выход.

Коум сжал губы и отставил миску.

— Простите меня. Я вас слушаю.

— Зачем обращаться к грифийцам? Они отказались впредь давать вам сопровождение, и у них нет никаких оснований, чтобы одолжить вам Грифонов. Нет, то, что вам необходимо сделать, — это войти в контакт с самими Хранителями.

Коум сидел, открыв рот.

— Но к… как? Вы… вы можете это сделать?

Эзра поднял руку.

— У меня нет таких возможностей. А вот у него, без сомнения, есть.

Позади него стоял медношерстный Единорог и внимательно на них смотрел. Он ударил в песок алмазным копытом, словно делая им какой-то знак, и фиолетовые отблески в его роге пришли в движение.