|
Беседовали о Гив’е, о роде Матри. Шаул рассказывал сыновьям смешные истории из их детства. Вспомнили Ахиноам, и Малкишуа вдруг признался, что радуется предстоящей завтра встрече с матерью. Остальные, потупясь, молчали. Шаул рассказал им о старшем брате, ушедшем в Египет. Потом Йонатан, Авинадав и Малкишуа услышали от отца обо всех своих храбрых делах – а ведь они были уверены, что король ничего не замечал. Теперь они узнали, что отец внимательно следил за военной жизнью каждого из них и гордился ими.
Трое братьев вышли из палатки и направились к общему костру. С этой минуты их уже никто не видел порознь. Шаулу доложили, что двести пятьдесят пустынников из Города Пещер прибыли в стан, чтобы сражаться вместе со всеми иврим. По приказанию командующего их накормили и дали место у костра. Теперь они там беседовали с солдатами. Главный среди пришедших, знаменитый музыкант Ицхак бен-Гируш, хотел бы поговорить с королём. В ожидании музыканта Шаул стоял у входа в палатку, издалека смотрел на костры: огромный в центре и маленькие в разных концах стана. У костров по сотням готовили еду, беседовали или, пригревшись, спали. Хорошо, – подумал король и стал глядеть на небо. Ветер всё время менял форму облаков, отрывал от них куски, расслаивал, сливал вместе или растаскивал по небу. Облако, проплывавшее как раз над палаткой, напомнило Шаулу одну из ослиц Киша – из тех, что убежали из Гив’ы. Не оборачиваясь, Шаул спросил: – Помнишь, Миха, как ты, бывало, рассказывал мне, что видишь на небе? – Помню, – откликнулся Миха. – Мы лежали с тобой в поле на новом участке. Волы отдыхали, а мы разговаривали. Миха приблизился, король обнял его за плечи. – А теперь что ты видишь? – Теперь? – оруженосец задрал голову и, почёсывая бороду, начал: – Черепаха или ёж. Вроде как подбираются к стогу сена. – А что там? – Шаул повернул оруженосца в другую сторону. – Там? Там полчища большие идут одно на другое. – А там? – Сейчас. Огромный человек – ты ему будешь до колена! – бежит по небу, спиной к нам. Руки раскинул и смотрит за облака. Может, он видит там ангелов. – Рубаха у него красная? – вздрогнув, спросил Шаул.– Что ты ещё там видишь, Миха? – Рубаха у него белая, на спине только чёрная. В эту минуту к ним подошёл длинноволосый старик с факелом в руке. – Так вот ты какой, король иврим! – сказал он, разглядывая Шаула. – Давно я к тебе собирался, да всё откладывал – Ведь и я хотел послушать твою игру, Ицхак бен-Гируш, – сказал, протягивая руку, король. Они беседовали целый час, попивая вино и без волнения рассуждая о смерти, до которой оставалось совсем немного. Потом оба встали и направились к центру стана. За поясом у Ицхака бен-Гируша была та самая свирель, которой пастухи приписывали способность окрашивать в разные цвета поверхность Солёного моря. У костра они застали чуть ли не всю армию. Пустынники в белых одеждах сидела вблизи огня, лица их были торжественны и спокойны. Солдаты расступились, и Шаул с Ицхаком бен-Гирушем прошли вперёд. Король приветствовал всех, подсел к своим вестовым и стал ждать. Ицхак бен-Гируш, освещаемый пламенем, поднялся на большой плоский камень. Тут же смолкли разговоры. По знаку руки музыканта пустынники начали пение, прося у Господа прощения за грехи Его народа. Воины один за другим присоединялись к хору. – Что там? – спросил Ахиш вестового. – Воют, – пожал тот плечами. Только что от перебежчика узнали, что вся армия иврим занята пением. – А к бою они не готовятся? – недоверчиво спросил басилевс. Вестовой покачал головой: нет, не готовятся. – Теперь понятно, – рассмеялся Ахиш. |
