– Теперь понятно, – рассмеялся Ахиш. – А я-то думал: что за гул там, на небе?

Авнер бен-Нер несколько раз просил солдат отдохнуть перед сражением и даже пугал их печальным опытом битвы под Эвен-Аэзером. Но он и сам не заснул ни на минуту. Один за другим приходили к нему в палатку воины из тех, что оставались с Шаулом, и просили позаботиться об их детях и родителях, передать важное слово братьям. Прощались. И каждый раз, когда солдат уходил, Авнер чувствовал будто обрывается ещё одна из ниточек, на которых подвешено его сердце. Он знал каждого воина – столько пройдено вместе! – и знал, что их ждёт.

 Последним явился князь Яхмай и увёл Авнера в палатку Совета. Там собрались, как всегда, командиры и старейшины. Необычным было только появление за общим столом священнослужителей. Закончив приготовления к утреннему жертвоприношению, они пришли в Совет.

Глава 10

Уже перед самым рассветом Авнер и Шаул в последний раз собрали командиров и повторили, что нужно будет делать каждой сотне, когда армия ворвётся в Изреельскую долину. Потом было жертвоприношение, священнослужители благословили построенное в боевые порядки войско, и бойцы замерли на вершине, рассматривая через туман, заливший долину, филистимский лагерь, где перемещались сотни факелов и заливались трубы, призывая к побудке.

В самой середине первого ряда стоял король Шаул, невнимательно вглядываясь в происходящее внизу.

Небо над долиной было обложено облаками, но поднявшийся к утру ветер раздвигал их, освобождая место для восходящего солнца.

Тысяча воинов, которые вместе со своим королём будут прикрывать отход каравана с женщинами и детьми, вынули из поясов и передали в обоз все вещи. Они положили на землю ножны и остались в строю с обнажёнными мечами. Первый атакующий отряд – шимониты и пустынники – во главе с князем Шутелехом сосредоточился на середине склона, ожидая сигнала шофара к началу боя. В одной руке у каждого иври был зажжённый факел, в другой – обоюдоострый меч.

В эти минуты женщины вывели обоз на тропу, ведущую на юго-восток, к Иордану. Всех мулов, какие были при армии, старшие дети погнали следом за обозом, но вскоре остановились в роще неподалёку от тропы и стали ждать, прислушиваясь к звукам, долетающим с горы Гильбоа. Мулы нужны будут позднее, когда, после первого вала атаки, иврим посеют панику в филистимском стане, и шимониты подожгут загоны с лошадьми и колесницами. После этого армия во главе с Авнером бен-Нером выйдет из боя, воины сядут на мулов, догонят обоз и вместе с женщинами и детьми быстрым маршем двинутся через Иордан в Гил’ад, куда уже отправлено предупреждение.

Все знают, что им предстоит. Последние минуты стынет на вершине горы Гильбоа ивримское войско. Ждёт и смотрит на своего короля. А он ликует, король Шаул. Уже много лет не было ему так легко, как в это утро. Князья, Нахшон и Яхмай, трое сыновей – все, кто рядом с Шаулом, видят, как не спеша, не отрывая взгляда от горизонта, король накладывает на голову красный обруч – венец первого полководца иврим Йеѓошуа бин-Нуна. Поверх венца Миха надевает на Шаула шлем и закрепляет его ремешки под затылком. И тут солнце окончательно вырывается из облаков, и медные доспехи короля воспламеняются протянутыми с неба лучами. Шаул, как и его солдаты, отвязывает от пояса ножны и швыряет их на землю. Воинам вокруг короля передаётся его ликование, они начинают петь, к ним присоединяются священнослужители, только что благословившие войско.

Шаул поднимает над головой меч. Миха подаёт ему шофар, и король трижды трубит в этот рог.

– Шма, Исраэль! – раздаётся общий клич, и бегущие вниз по склону бойцы врываются в филистимский лагерь у подножья горы Гильбоа.

Ахиш сидел за походным столом, когда в палатку вбежал вестовой с сообщением, что туземцы атакуют. Басилевс продолжал есть, но на лице у него появилось выражение мрачной сосредоточенности.