Ахиш предусмотрел и такой поворот событий: отчаянную, самоубийственную атаку, в которую ринется неприятель. Поэтому и поставил первым лагерем у подножья гор, на которые вышел Шаул, отборные ахейские отряды – опытных воинов из Гата. Охрана этого лагеря была увеличена втрое и велась круглосуточно.

Вчера Ахиш сверил рассказы перебежчиков и своих дозорных. Они совпали. У иврим было так мало войска, что Ахиш мог бы воевать с ними силами одного только города Гата, а не собирать, как он это сделал, десятитысячную армию с сотней колесниц.

Да, он был готов к тому, что Шаул с отчаяния ринется на смерть, но всё-таки надеялся, что туземцы станут выжидать в надежде на подход своих ополчений с севера и с юга. Но раз эти иврим начали – тем лучше.

Ахиш вышел из палатки и опять услышал гул с неба. Что это теперь? – подумал он. Не поют же туземцы до сих пор. И, поняв, что это и раньше было не пение, басилевс испугался. Но он не показал виду, только пошёл быстрее, слушая на ходу подбежавшего вестового.

Гатийцы выдержали атаку, а теперь они сами перешли в наступление и уже добивают туземцев. Кто там их атаковал? Дикие с юга и много стариков и молодых в белых рубахах. У всех короткие мечи и ножи.

На что же они рассчитывали? – думал Ахиш. Гул с неба мешал ему сосредоточиться. Слушая подбегавших вестовых, Ахиш злился оттого, что не может понять замысел Шаула. На что тот рассчитывал?

– Ты тоже хочешь сказать, что гатийцы добивают туземцев? – крикнул он новому вестовому. Солдат растерялся. – Уж очень долго они их добивают, – сквозь зубы процедил Ахиш.

Второй лагерь был сильнейшим. За ним шёл третий, где находились колесницы из Дора, потом четвёртый – армия серена Ашкелона. Басилевс специально велел поставить свою палатку во втором лагере, чтобы, когда сражение начнётся, самому возглавить атаку колесниц в долине.

Недоброе предчувствие направило Ахиша не в сторону гатийского лагеря, где шёл сейчас бой, а к загонам с лошадьми. Животных должны были уже накормить, напоить и запрячь в колесницы. Небо не переставало гудеть. Ахиш ладонями прижал к ушам гибкие пластины шлема и побежал к загонам.

Он издалека услышал запах дыма, а, забежав за линию палаток, увидел пламя. Забор, ограждавший загон, пылал. Лошади вырывались наружу и разбегались по окрестностям. Колесничие и подбегающие со всех сторон с вытаращенными глазами солдаты пытались потушить пожар и словить лошадей. Паника нарастала, как нарастало пламя, разносимое ветром и кричащими лошадьми. Некоторые животные с горящими гривами и хвостами катались по земле, отбиваясь копытами от солдат, бегущих к ним с кожаными вёдрами.

Ахиш сходу воткнул меч в горло раненой лошади. По его примеру подбегавшие филистимляне стали приканчивать орущих животных. Громким голосом басилевс отдавал команды: разрушить загон, закидать песком пламя и начать погоню за поджигателями. Он приказывал выводить неповреждённых лошадей в долину, запрягать колесницы и направлять их на помощь первому лагерю, где идёт бой. Вестовые докладывали, что войска во всех лагерях уже подняты по тревоге и спешно готовят колесницы к началу главного сражения.

Тут взметнулось пламя над лесом, где были укрыты колесницы второго лагеря, и Ахиш кинулся туда, на треск и огонь пожара. Что же он задумал, этот Шаул? – стучало в голове басилевса. – И почему так гудит небо?

Время уже перешло за полдень, а главного сражения, которого так ждал Ахиш, всё не происходило. Наконец удалось прекратить пожары во втором лагере, уже совершенно небоеспособном, и тогда сквозь валивший из загонов дым смогли пронестись на помощь гатийцам дорийские колесницы. А едва дым рассеялся, басилевсу доложили, что туземный король с основными силами и обозом удрал в направлении Иордана. Удрал ещё утром после успешной атаки, когда иврим внезапным и мощным нападением вывели из строя колесницы и напустили дыму на всю долину.