Два младших сына Шаула, Авинадав и Малкишуа, незадолго до свадьбы своего брата Йонатана отправились на базар обменять шерсть и виноград на подарки для него и его невесты. Возвращались в сумерках. Невдалеке от Гив’ы их подкараулила шайка молодых гиргашей. Братья не ожидали засады, гиргаши не ведали, на кого нападают. В блёклом свете звёзд Авинадав и Малкишуа вдруг увидели окружившую их ватагу угрюмых мужчин с палицами, топорами и большим мечом. Братья остановились и скинули на землю мешки. Гиргаши свистом дали знать своим, что иврим попались. Вдруг стало оглушительно тихо. Бандиты полукругом пошли на двух биньяминитов, у которых не было ничего, кроме кулаков, потому что ношение оружия запрещалось филистимлянами.

Авинадав вдруг нырнул под направленные на него палицы и сбил с ног гиргаша, в котором угадал вожака шайки. Авинадав схватил его поперёк туловища и закрутился на месте, размахивая бандитом во все стороны. Гиргаш визжал и хрипел, пока Авинадав не треснул его головой о ствол дерева. Малкишуа, воспользовавшись смятением нападавших, сжал обе руки в один кулачище и с высоты своего роста ударил по голове бандита, собиравшегося пустить в ход меч. Гиргаш скончался на месте, не издав ни звука. Малкишуа подхватил из его руки меч и принялся отбиваться от наседавшей ватаги, стараясь повторять выпады, которым учил молодых гив’анцев Авнер бен-Нер. Это было неправильно, так как филистимским мечом следовало рубить и колоть, иврим же привыкли к кнаанскому мечу, похожему на большой серп. Тем не менее, гиргаши отлетали и падали под могучими ударами восемнадцатилетнего Малкишуа. Его брат Авинадав вырвал из земли молодую сосну и стал крушить ею гиргашей. Побросав раненых и убитого вожака, шайка разбежалась. Братья подняли мешки, отряхнули их и продолжили путь, прихватив с собой железный меч.

Наутро по окрестностям поползли слухи о большом сражении между филистимлянами и местными жителями – не то иврим, не то гиргашами. По другим слухам, отряд филистимлян пришёл из своего лагеря и избил гиргашей за неуплату дани.

Биньяминиты Гив'ы молчали. Допросив сыновей Шаула, старейшины селения решили, что единственная польза от происшествия – железный меч, который останется у биньяминитов и будет служить их ополчению, когда придётся выступить в военный поход.

Вскоре филистимляне уже знали все подробности ночного боя. Решили шуму не поднимать, чтобы басилевс не заинтересовался, почему начальник его лагеря подарил старосте гиргашей железный меч и где теперь находится это оружие, запрещённое к ношению кем-либо, кроме самих филистимлян. Гиргашам в наказание велели отделить покрытое кустарником и редкими старыми деревьями поле на холме между рощей и Гив’ой – в пользу биньяминитов из рода Матри.

По предложению Авинадава и Малкишуа, новый участок подарили на свадьбу Йонатану. Когда у биньяминитов кто-нибудь женился, ему давали землю из семейного надела, и тот всё время сокращался. Так что дополнительный участок попал к семейству Кишей вовремя.

Однако превратить его в поле Шаул с сыновьями могли только сообща. И вот они рубили кусты и деревья, выжигали корни и разбивали заступами комья земли, добавляя в неё угли и толчёный щебень из долины. Это продолжалось почти до самого дня ухода Шаула на поиски ослиц. Все, кто был свободен – слуги, дети, женщины – все помогали в работе на новом участке: таскали наверх воду в кожаных вёдрах, готовили и приносили еду. Самому Шаулу и его сыновьям некогда было даже спуститься с холма домой, иногда все четверо допоздна чинили упряжь, точили лемех плуга, заменяли перекладину, в которую пахарь во время работы упирается грудью, и оставались ночевать в поле.

Каждый ствол тамариска и акации срубался ударами тяжёлых камней с острым сколом. Мужчины двумя руками поднимали камень и, разъяряясь от сопротивления дерева, рубили ствол, а дети и женщины бронзовыми пилами окончательно пересекали кору и вкладывали раскалённые угли в пни.