Йонатан и Рыжий понимали, что возвращаться обратно им нельзя. Во-первых, спускаться в темноте по отвесной скале было слишком опасно. Во-вторых, на Снэ они придут не раньше, чем к утру, а за это время каратели могут уже пройти к Гив’е, если только их не заметит со своего поста Авинадав.

Что же делать?

– Давай, – шепнул Йонатан оруженосцу, – я на минуту покажусь охране. Если позовут к себе – это будет знаком, что Господь отдал филистимлян в наши руки. А если станут бросать в меня камни – это уже будет знаком нам убираться отсюда поскорее.

Сосчитав до трёх, Йонатан приподнялся так, чтобы сверху не были видны его ножны с мечом. Один из стражников, жаривших на углях мясо, тут же его заметил. Он не удивился и тихонько позвал:

– Иди сюда, иври! Здесь тебя ждёт еда.

Не ответив, Йонатан отполз в сторону, подтянулся на руках и оказался на плато. Стражник, потеряв его из виду, сделал ещё один шаг к краю, и подмётки его сандалий коснулись макушки Иоава. Этого Рыжий стерпеть не смог. Он дёрнул стражника за ноги, и тот, вскрикнув, полетел вниз. Иоав всадил в него нож, вскочил на труп, подпрыгнул и очутился рядом со своим командиром. Йонатан выхватил из костра огромную головню и побежал по плато, пронзая мечом попадавшихся на пути филистимлян и поджигая палатки, повозки, хвосты привязанных к столбам мулов. Следом за ним точно также – в одной руке меч, в другой горящая ветка, – нёсся рыжий оруженосец.

Потом они не могли вспомнить, кто дал оружие иврим, сидевшим в пещере, скорее всего, те подобрали его сами. Но по крикам на иврите, Йонатан и Иоав догадались, кто бежит за ними по охваченному паникой плато.

Каратели и стражники ринулись друг на друга, убивая и сталкивая с обрыва. Часть филистимлян, стоявших на дороге, побежала к утёсу, но большинство, топча упавших и сбрасывая с повозок своих и чужих, кинулась обратно, под защиту земляных валов михмасского лагеря. Командиры, не пытаясь остановить ночную панику, прорывались к Михмасу, прокладывая себе дорогу ударами палок. А за ними неслись, подсвеченные шарами горящих по сторонам дороги кустов, Дагон и Кронос, как потом уверяли спасшиеся филистимляне. Кронос был ниже ростом и уже в плечах, в его глаза невозможно было взглянуть, чтобы не испепелиться на месте. Огромные лоскуты пламени раскачивались вдоль перепачканной кровью морды – не иначе, как Кронос на ходу пожирал попавшихся ему карателей. Потом бог споткнулся о дохлого осла и полетел на дорогу, успев запустить факел в удирающих филистимлян. Кронос рычал, ругался и извергал из пасти струи огня. Дагон наклонился над ним, а мимо пробегали с выпученными глазами каратели, воплями предупреждая своих о приближение разъярённых богов.

И был ужас в стане <...> И охранный отряд, и каратели обезумели. И содрогнулась земля, и стала ужасом Божьим.

Глава 10

Поднявшись на вершину Белла – самую высокую точку в Гилгале, король, Авнер бен-Нер, и солдаты-иврим в изумлении смотрели на поток факелов, хлынувший в филистимский лагерь. В сплошном гуле, доносившемся оттуда, разобрать что-либо было невозможно. За спиной Шаула высказывались догадки: с тыла по филистимлянам ударили подошедшие ополчения племён иврим Ашера и Звулуна, восстали рабы и даже, что филистимский жертвенник провалился сквозь землю. Воины ждали слова короля.

Шаул вместе со всеми вглядывался в ночную темень и тоже не мог ничего понять. Оруженосец Итай подбежал к нему с поясом, на котором раскачивались ножны с мечом, а другой оруженосец закрепил под затылком у короля застёжки бронзового шлема.