Но Деккерет нисколько не опасался, что здесь, так далеко от Замка, кто‑нибудь сможет узнать его на улице. Монеты новой чеканки, на которых был выбит его профиль, еще не могли дойти сюда, да и кому придет в голову сопоставлять стилизованное изображение короналя на монете со случайным прохожим на улице? А портреты нового короналя, висевшие чуть ли не в каждой витрине, не отличались особым сходством с оригиналом; Деккерет сам узнавал себя на них с трудом. Облаченный в грубую поношенную одежду, которую он позаимствовал у одного из слуг, сопровождавших его свиту, с бесформенным матерчатым картузом на голове, он походил на крепкого простолюдина средних лет, крупного мужчину, явившегося в город, чтобы наняться на дорожные работы, или к лесорубам, или на еще какую‑нибудь подобную работу, требующую большой физической силы. Никто не станет приглядываться к такому. А Динитаку Барджазиду опасность быть узнанным вообще не грозила.

Рынок в Тиламбалуке занимал большую овальную площадь, которая, как и подобает овалу, имела два фокуса. По короткой оси это овал делила пополам мощеная дорога. На площади царил хаос, порожденный изобилием, каждый торговец, стоявший за своим прилавком, буквально соприкасался плечами с соседями.

Восточную половину рынка занимали ряды, где торговали овощами и фруктами, тут же стояли многочисленные колоды мясников, возле которых было выложено свеженарубленное мясо и хлюпали под ногами лужицы крови. Далее тянулся участок, отведенный продавцам сладких пирожков и легких пенистых хмельных напитков, среди которых тут и там оказывались развалы дешевой одежды. Границу этой части рынка отмечала цепь небольших жаровен – неизменных атрибутов вездесущих лиименов, которые торговали сосисками по всему Маджипуру.

А на дальней части рынка товары были еще разнообразнее: бочонки и мешки со специями, вяленое мясо, чаны с живой рыбой, стойки, увешанные сверкающими дешевыми ожерельями и браслетами, стопки потрепанных книг и брошюр, неустойчивые колонны высотой в десять‑двенадцать футов из поставленных один на другой плетеных стульев и непрочных на вид столиков, густо залитых блестящим лаком, множество горшков, кастрюль и прочей кухонной утвари на любой вкус; там же находилась площадка, где, сменяя друг друга, потешали толпу жонглеры и другие артисты; на другой площадке расставили свои столики писцы; неподалеку от них предлагали свои странного вида товары торговцы принадлежностями для колдовства и гадания. Как среди торговцев, так и среди покупателей были представлены почти все расы обитателей Маджипура: на рынке было много покрытых чешуей гэйрогов, попадались серокожие хьорты, время от времени над толпой проплывала голова высоченного скандара или две головы су‑сухириса.

Деккерет не мог припомнить, когда же он в последний раз был на обычном рынке. Шум и толчея этого места буквально зачаровали его. Здесь было так многолюдно, и все держались так деловито. Он смутно помнил с детства рынок в Норморке: тот был просторнее, товары – богаче и одежда на людях – лучше, но ведь Норморк был городом Замковой горы, а не провинциальным городком, о существовании которого не знал никто, кроме его обитателей.

– Ну что, войдем? – предложил он Динитаку.

Как он и ожидал, никто не обращал на них ни малейшего внимания. Он беззаботно шел по рынку, то и дело останавливаясь, чтобы рассмотреть ловко сложенную пирамиду синих дынь с гладкой кожурой, или понюхать незнакомый мягкий с виду желтый плод, или попробовать обжаренное в дымном пламени мясо. Там, где толпа оказывалась особенно плотной, перед Деккеретом расступались, как это обычно бывает при появлении особенно крупного человека, но этим все уважение к его личности, слава Божеству, ограничивалось.

Он все время внимательно прислушивался, надеясь уловить чье‑нибудь мнение о новом коронале, или какие‑нибудь упоминания о необычных неприятных сновидениях, или жалобы на высокое налогообложение, или вообще хоть какие‑то разговоры, которые могли помочь ему составить лучшее представление о жизни простого народа в мире, которым он теперь управлял.