Деккерет почувствовал, что против воли заинтересовался, что же намеревается сказать им этот человек. Правда, исходя из своего обычного скептического отношения ко всему, связанному с колдовством, подкрепленному такой явной профанацией этого занятия – как же, на рынке, среди толпы, за пять медяшек, – он не ожидал ничего достойного внимания Однако можно было позабавиться тем, до какой степени ошибется предсказатель Скажем, если он увидит, что Динитак скоро откроет лавку в Алаизоре и станет преуспевающим торговцем Или совершит поездку в какое‑нибудь место, которое всю жизнь желал посмотреть, например в Горный замок.

Но то, что потом произошло, оказалось совершенно не забавным Заученное бормотание мага замедлилось, усмешка исчезла, а предсказатель резким движением прижал ладонь ко рту, как будто ему внезапно стало плохо. Он выпучил глаза, глядя на Динитака с неподдельной тревогой – нет, с настоящим ужасом. Так можно было бы смотреть на человека, который только что объявил, что болен какой‑то смертельно опасной болезнью, вроде чумы.

– Держите ваши пятьдесят мерок, мой господин! – сказал астролог после непродолжительной паузы. Его голос дрожал. – Я не в состоянии просмотреть ваш гороскоп. Мне ничего не остается, кроме как вернуть ваши деньги. – Не выпуская запястья Динитака, он выудил из кармана пять монет, сунул их ему в руку и торопливо, почти бегом, удалился. Прежде чем затеряться в толпе, он несколько раз оглянулся; на его лице застыло испуганное и потрясенное выражение.

Динитак застыл на месте; его смуглое лицо покрылось неестественной бледностью, зубы крепко закусили нижнюю губу, а глаза были полны изумления. Деккерет ни разу еще не видел своего друга настолько ошарашенным. Похоже, что Динитака, как и мага, тоже напугало столь неожиданное завершение предсказания.

– Я не понимаю, – чуть слышно сказал он. – Я что, такой страшный? Что он увидел?

9

– Я – Тастейн, и со мной человек, приехавший для встречи с графом Мандралиской, – сообщил Тастейн стражнику‑гэйрогу, стоявшему у входа в здание, бывшее когда‑то дворцом прокуратора.

Гэйрог лишь скользнул по обоим холодным взглядом немигающих глаз.

– Проходите, – без выражения сказал он и отступил на шаг в сторону.

Тастейн никак не мог привыкнуть к тому, что ему достаточно назвать свое имя, и его немедленно пропустят в невероятно великолепный дворец, бывший когда‑то жилищем прокуратора Дантирии Самбайла. Ему до сих пор трудно было до конца поверить даже в то, что он на самом деле жил в великом городе Ни‑мойе. Для мальчика, выросшего в Сеннеке, жалком провинциальном городишке, даже простая поездка в Ни‑мойю могла стать недостижимой мечтой всей жизни. В той части страны, откуда он прибыл, существовала даже пословица: «Увидеть Ни‑мойю – и умереть!» Так что, сознание, что он находится в самом сердце этого величайшего из всех городов, живет в каких‑нибудь нескольких сотнях ярдов от дворца и имеет возможность беспрепятственно входить в это величественное здание, не переставало поистине ошеломлять юношу.

– Вы уже когда‑нибудь были в Ни‑мойе? – спросил он у незнакомца, которого сопровождал к графу.

– Это первый раз, – ответил тот. Он говорил со странным резким акцентом, который Тастейн никак не мог определить: «'то ф п'рфый расс». Судя по документам, он прибыл из места под названием Уулисаан. Тастейн понятия не имел, где оно могло находиться Возможно, в каком‑то отдаленном районе южного побережья, далеко за Пилиплоком. Тастейн знал, что жители Пилиплока разговаривали со странным акцентом, и, возможно, речь обитателей еще более дальних краев была даже более диковинной.