|
По причинам, которые никогда не были до конца ясны даже ему самому, – то ли из осторожности, то ли из соображений стратегической целесообразности, то ли просто из страха? – он не нанес удар по Престимиону, когда тот был короналем, и до сих пор не наносил удар по Деккерету. Он стремился достичь своих целей более косвенными путями, постепенно, а не одним яростным наскоком. Такова была, предположил он, его природа: тишина, терпение, хитрость. Но теперь все эти колебания оказались отброшены. Настал момент обрушиться на Деккерета и уничтожить его…
Момент… Удар! Момент.. Удар! Он наносил удар за ударом, но ничего не происходило. Этот пламенный красный шар было невозможно поразить. Дело было не в недостатке силы; нет, в мощи своих ударов он был абсолютно уверен. Но его яростные молнии разлетались в стороны, словно дротики, которыми играют в трактирах, от гранитного валуна. Снова, снова и снова он обрушивался на врага, и раз за разом его играючи, вероятно даже не замечая, отбрасывали в сторону. В конце концов его запасы энергии полностью иссякли. Он сдернул шлем с головы, наклонился всем корпусом вперед, дрожа от только что перенесенного напряжения, и уронил голову на руки. Мгновение спустя он поднял голову и взглянул на Хаймака Барджазида. Вид у того был ужасающий. Маленький человечек смотрел на него широко раскрытыми от страха и потрясения глазами. – Ваша светлость… с вами все в порядке? Мандралиска лишь кивнул. Он настолько изнемог, что был не в состоянии даже пошевелить языком. – Что случилось, ваша светлость? – Недосягаем. Точно так, как вы сказали. До него невозможно добраться. Полностью защищен. – Он закрыл разболевшиеся глаза и прижал кончики пальцев к векам. – Как вы думаете, не может ли он оказаться каким‑нибудь сверхчеловеком? Я знаю этого Деккерета, этого короналя, только понаслышке – мы никогда не встречались, – но никто ни разу даже не намекнул на то, что он обладает какими‑то сверхъестественными умственными способностями. И все же… то, как он отразил мои атаки, с какой непринужденностью… Хаймак Барджазид помотал головой. – Я не представляю себе, какой должна быть мощь человеческого разума, чтобы он смог отразить удар шлема. Более вероятно, что они придумали какую‑то новую разновидность устройства. Вы же знаете, что в свите короналя едет мой племянник Динитак. Он разбирается в шлемах. И, вполне возможно, переделал один из них таким образом, чтобы тот защищал своего хозяина. – Конечно, – согласился Мандралиска. Теперь ему все стало ясно. – Динитак, который продался Престимиону, привез ему шлемы и тем самым погубил родного отца, через двадцать лет снова взялся за старое. Он всегда был для меня, словно заноза в пальце, этот ваш племянник. Мало кто сделал мне больше вреда, чем он, и тем хуже ему придется, Хаймак, когда я наконец начну расплачиваться с долгами! Тастейн вернулся только в сумерках, измученный, грязный и насквозь промокший под беспрестанным дождем после целого дня, проведенного в лабиринте туннелей, галерей и узких проходов, который представлял из себя Большой базар Ни‑мойи. Мандралиска сразу понял, что мальчишке не удалось выполнить его поручение, поскольку вид у Тастейна был мрачным и испуганным, да и возвратился он один, не привел с собой ни одного метаморфа, как ему приказывал Мандралиска. Но он с утомленным видом подчеркнуто терпеливо выслушал длинный сбивчивый рассказ Тастейна о том, как он бегал по огромному запутанному рынку, как пытался разговорить то одного, то другого торговца, пока наконец не убедил помочь ему некоего Газири Венемма, торговца сыром и маслом. Тот после многих колебаний и многословных отговорок все же позарился на содержимое кошелька, полного реалов, и проводил его к одному из товарищей‑торговцев, о котором говорили – говорили! – что он меняющий форму, замаскировавшийся под жителя города Нарабаля. |
