Он выбрал рапиру и повернулся к ученикам. Они уже выстроились полукругом; на левом краю стоял Поллиекс, а на правом – новая ученица Келтрин. Септах Мелайн всегда начинал занятия с одного или другого конца ряда, и Поллиексу обычно удавалось оказаться в выгодной позиции – именно с ним первым чаще всего начинал работать учитель. Девушка очень быстро переняла у него эту хитрость.

Всего учеников было одиннадцать: десять юношей и Келтрин. Они каждое утро по часу занимались с Септахом Мелайном в фехтовальном зале, находившемся в восточном крыле Замка. Септах Мелайн стал использовать этот зал для упражнений с первых же дней царствования Престимиона. Это была светлая комната с высоким потолком. Через восемь высоких восьмиугольных окон после полудня ее заполняли потоки яркого света. Поговаривали, что это помещение было выстроено еще в дни лорда Гуаделума – а лорд Гуаделум правил в незапамятные времена, – следовательно, и эта комната использовалась в качестве гимнастического или фехтовального зала на протяжении почти половины истории мира.

– Рапира, – сказал Септах Мелайн, – является поистине универсальным оружием. Она достаточно легка, чтобы позволить продемонстрировать большое искусство, но тем не менее ею можно нанести противнику серьезные повреждения, когда она используется для защиты. – Он обвел быстрым взглядом полукруг учеников, сразу же решил, что будет проводить показ не с Поллиексом, и автоматически перевел взор на другую сторону, где поджидала вызова Келтрин. – Вы, госпожа. Выйдите вперед. – Он сопроводил свои слова энергичным движением поднятого вверх клинка.

– Ваша маска, господин! – раздался голос из середины группы. Он принадлежал Тораману Канне, сыну принца Сиринксского, юноше со смуглой гладкой кожей и привлекательными миндалевидными глазами. Только он один осмеливался делать замечания учителю.

– Да, моя маска… – Септах Мелайн кисло усмехнулся и снял со стены одну из масок Он всегда настаивал на том, чтобы его ученики на всех занятиях с острым оружием закрывали лица защитными сетками; любой из новичков вполне мог случайно выбить глаз другому юному принцу или как минимум поставить огромный синяк, при виде которого вся родня бедного пострадавшего ребенка подняла бы возмущенный крик.

А однажды и ему самому предложили надевать маску во время учебных занятий, чтобы подавать тем самым ученикам надлежащий пример. Септаху Мелайну это показалось дикой глупостью: из всех людей на свете сказать такое именно ему, человеку, чью защиту ни разу не удалось преодолеть ни единому фехтовальщику в мире, лишь однажды во время битвы при Стимфиноре, когда он сражался одновременно с четырьмя противниками, какой‑то трус, подкравшись сзади, все‑таки сумел его поранить. Однако ради воспитания молодежи, он все же согласился на это. Тем не менее ученикам приходилось частенько напоминать ему в начале каждого занятия о том, что он не надел столь ненавистный намордник.

– Нельзя ли попросить вас сюда, госпожа? – с изысканной вежливостью осведомился он, и Келтрин переместилась в центр группы.

Септах Мелайн все еще не смог до конца смириться с мыслью о том, что женщина может быть мастером фехтования. Он всегда лучше чувствовал себя в компании молодых людей, чем в обществе девушек: просто таков был его характер. Несколько юношей всегда входили в его свиту. Правда, причиной того, что его ученики всегда принадлежали к мужскому полу, были не столько его, сколько их собственные предпочтения: Септах Мелайн никогда еще не слышал о том, чтобы женщина всерьез захотела научиться владеть оружием, – до сих пор, во всяком случае.