— Вы кавалерист? — начал было он, но вдруг умолк, разинув рот. — Сэр! Вы же первый трибун а'Симабу! Я думал, что вы погибли или находитесь в тюрьме… Хотя нет, я же слышал, что вам удалось бежать. Выскочило из головы, у меня всегда было не слишком хорошо с памятью.

   — Да, я Дамастес а'Симабу, — согласился я, — но больше не первый трибун ни для кого.

   — Да, сэр! — продолжал тараторить он, почти не слыша моих слов. — Я видел вас однажды, сэр, давно, когда был еще совсем молодым, а вы проезжали через наши земли со своими Красными Уланами. Наверно, вы ехали в Бала-Гиссар. Я никогда с тех пор не видел ничего столь же великолепного. Я точно знаю, что именно поэтому решил стать воином.

   — Тут у вас преимущество, — сказал я, слушая его восторженную болтовню.

   Я, конечно, не помнил его, поскольку когда был предводителем императорских войск, то постоянно переезжал с места на место, и многие знатные и не очень знатные дворяне желали устроить пир для меня и моих людей — кто из чувства патриотизма, а кто в надежде на то, что в дальнейшем это поможет им достичь расположения императора.

   — Ах да, прошу прощения. Я Ласлейг, барон Пилферн из Стова. А это мои люди. Я набрал отряд, снарядил его, и сейчас мы направляемся, чтобы вступить в армию.

   — В которую из армий? — осведомился я.

   — А что, разве тут может быть выбор? — искренне удивился он. — Конечно, в армию мятежников, хотя я и желал бы, чтобы они подыскали себе более благородное название.

   Это немного удивило меня. Но затем я вспомнил, какую ненависть сельская знать испытывала к императору, главным образом за то, что он уничтожил столь удобный и ставший привычным для многих поколений безмозглый Совет Десяти, а им самим запретил управлять своими землями, как будто в Нумантии имелась какая-то другая власть.

   И при этом Ласлейг не мог поддерживать Великий Совет, так как эти правители были марионетками, которыми управляли ненавистные майсирцы.

   — Отлично, — сказал я, — поскольку я направляюсь туда же.

   — Сэр! Вы окажете мне… нам честь поехать вместе с нами?

   — А почему бы и нет? — не без удовольствия ответил я. — Будет приятно снова оказаться среди солдат.

   Лицо Ласлейга помрачнело.

   — Я не знаю, можно ли назвать нас солдатами… по крайней мере сейчас, — вполголоса, так, чтобы не услышали его люди, сказал он. — Но мы учимся. Пытаемся освоить все, что в наших силах. Возможно, вы не откажетесь немного помочь нам?

   — С удовольствием, — согласился я. — Проведение занятий всегда помогает стряхнуть с самого себя ржавчину, к тому же я подозреваю, что мне тоже необходимо будет многое припомнить в самые ближайшие дни.

   Ласлейг привстал в стременах.

   — Солдаты! Приветствуйте первого… приветствуйте Дамастеса а'Симабу!

   Молодые всадники с удовольствием заорали вразнобой. Так я обрел сразу пятьдесят попутчиков.

   Очень скоро я понял, насколько это оказалось удачно, так как нетерпеливые расспросы Ласлейга вывели меня из задумчивого состояния. Я с ужасом подумал: неужели, будучи молодым офицером, я казался таким же безмозглым идиотом, как этот молодец, но потом решил, что, пожалуй, нет, поскольку мой отец Кадал научил меня, что энтузиазм —это хорошее и полезное качество, если проявляется в надлежащее время и в подходящем месте.