На его пиджаке были следы крови, коричневые, высохшие. И на рубашке. И на брюках.

— Не смотри на это, — сказал он мягко. — Вот, держи. Я выбрал самое лучшее.

Он приподнял крышку, показывая…

— Где я, черт возьми, оказалась? — спросила она, наклоняясь вперед и делая глубокий вдох. — У Жан-Жоржа появилось медицинское подразделение, что ли?

— Кто такой Жан-Жорж?

— Один модный шеф-повар из Нью-Йорка. Я услышала о нем на канале «Еда». — Она села, поморщившись, когда бедро приветственно напомнило о себе. — Я даже не люблю ростбиф… но это выглядит божественно.

— Я подумал, что тебе не хватает железа.

Кусок мяса был приготовлен идеально, с корочкой, которая хрустела, когда он отрезал…

— Это чистое серебро? — спросила она, взглянув на вилку, нож… ложечку на аккуратно сложенной салфетке.

— Поешь. — Он поднес аккуратно отрезанный кусочек к ее губам. — Ради меня.

Ее рот открылся без других подсказок, будто не собирался терпеть отсрочки в духе я-могу-сама-поесть.

Закрыв глаза, Сола застонала. О да, не хотела она есть. Как же.

— Это самое вкусное из того, что я когда-либо пробовала.

Улыбка на его лице была абсолютно необъяснимой. Она была слишком яркой, и все потому, что Сола перекусила… и, должно быть, он понял это, потому что отвернулся, чтобы она не видела выражения его лица.

Следующие пятнадцать-двадцать минут в комнате, не считая свист вентиляции, слышался лишь стук серебра о фарфор. И да, вопреки всем ее о-нет-не-могу, она умяла огромный кусок мяса, картофельный гратен и сливочный шпинат. И булочку к обеду, которая была, без сомнений, домашней. И персиковый кобблер. И даже выпила охлажденной воды из бутылки и кофе из графина.

Наверное, она бы съела салфетку, поднос, столовое серебро и столик, будь такая возможность.

Рухнув на подушку, Сола положила руку на живот.

— Кажется, я сейчас лопну.

— Я должен вынести это в коридор. Прошу меня извинить.

Со своего места она внимательно следила за каждым его движением: как он, плавно двигаясь, встал, взял поднос своими длинными элегантными руками.

К слову о манерах за столом. Эссейл держал серебро с аристократической изящностью, будто привык к такой посуде у себя дома. И он не пролил ни капли, когда наливал ей кофе. Не уронил ни крошки на пути к ее рту.

Настоящий джентльмен.

Не укладывается с тем, что она увидела, когда он протянул ей сотовый, чтобы она поговорила с бабушкой. Тогда Эссейл слетел с катушек, кровь стекала с его подбородка, будто он отхватил от кого-то большой кусок. Его руки тоже были красными от крови…

Учитывая, что она убила всех в том ужасном месте, перед тем как вырваться? Он, очевидно, привез кого-то с собой.

О, Боже… она была убийцей.

Эссейл вернулся и сел рядом, скрестив ноги в коленях, а не лодыжках, как обычно делали мужчины. Сложив ладони так, будто собирался молится, он поднес их ко рту.

— Ты убил его, ведь так? — спросила она тихо.

— Кого?

— Бенлуи.

Его притягательный взгляд избегал ее.

— Мы не будем говорить об этом. Обо всем этом.

Сола старательно свернула верхнюю сторону покрывала.

— Я не могу… не могу притвориться, будто прошлой ночи вообще не было.

— Придется.

— Я убила двух мужчин.