Когда она подняла веки, он обнаружил, что делает глубокий вдох. Они оба были вымотаны, и ее неподвижность напомнила ему о возможном ужасном исходе.

Но что сказать ей?

— Воистину, не стану притворяться, что понимаю эту концепцию греха, которой ты придерживаешься, с другой стороны, наши религии различаются… и я уважаю это. — Боже, было ненавистно видеть синяк на ее лице. — Но, Марисоль, ты сделала все ради выживания. Своего выживания. То, что ты сделала тогда — причина, по которой сейчас ты дышишь. Жить — значит делать необходимое, и ты все сделала.

Она отвернулась, словно боль была слишком сильна. А потом прошептала:

— Я просто жалею, что не смогла… черт, наверное, ты прав. Наверное, мне нужно вернуться назад не на две ночи, чтобы стереть воспоминания. Произошедшее — кульминация многих моих поступков.

— Знаешь, если ты решишься, то сможешь изменить курс. Ты можешь перестать работать с типами вроде Бенлуи.

Еле заметная улыбка тронула ее губы, когда она посмотрела на дверь.

— Да. Я согласна с тобой.

Он сделал глубокий вдох.

— Ты можешь пойти иной дорогой.

Она просто кивнула, но он понял, что она решила уйти на пенсию, образно выражаясь.

И по не ясной причине ему хотелось плакать… но в этом он бы не признался никому, даже себе.

Он притих, просто смотря на нее, запоминая все, начиная с ее волнистых темных волос, которые она тщательно вымыла в душевой здесь, до бледных щек и губ идеальной формы.

Вспоминая обо всем, через что прошла Марисоль, он услышал ее слова, когда она сказала, что ее не изнасиловали… только потому, что она убила того ублюдка раньше.

Того, в камере. Чью руку использовала, чтобы выбраться из здания.

Все его тело жаждало ее, воистину…

— Я буквально чувствую твой взгляд, — сказала она тихо.

Эссейл откинулся назад и потер руки о бедра.

— Прости меня. — Он посмотрел в противоположный конец комнаты и с ненавистью подумал о том, чтобы воспользоваться дверью, но вероятно ему стоит дать ей отдохнуть. — Тебя мучает физическая боль?

Марисоль повернула голову в его сторону, ее глаза красно-коричневого цвета нашли его взгляд.

— Так, где мы?

— Почему бы тебе не ответить на мой вопрос?

— Ничего нестерпимого.

— Мне позвать медсестру?

Он уже встал на ноги, когда она достала руку из-под покрывала и остановила его.

— Нет. Пожалуйста. Мне не нравится, как этот персонал заставляет меня себя чувствовать. Прямо сейчас мне нужно на сто процентов быть в этой реальности. Иначе я боюсь, что вернусь… туда.

Эссейл снова сел, хотя хотел вернуться на север и убить Бенлуи. Он унял побуждение, напомнив себе о страданиях мужчины… если, конечно, его сердце еще бьется.

— Так, где мы?

Ну и как ответить на это?

Она и так хотела избежать искажения реальности, но уйти от того факта, что он не человек, а на самом деле член расы, которую она ассоциировала с Дракулой, не удастся. Спасибо, Стокер, удружил.

— Мы среди друзей. — Наверное, он преувеличил. Но Рив предоставил ему то, что он просил, в момент, когда он в этом нуждался… если не потому, что Король, без сомнений, был в долгу перед ним, то хотя бы в ответ на самосуд Эссейла над одной персоной.

— У тебя весьма интересные друзья. Они работают на правительство?

Он рассмеялся.

— О, Боже, нет.

— Это радует. Я гадала, арестуешь ли ты меня или попытаешься превратить в информатора.

— Могу убедить тебя, особенности человеческого права меня не касаются.