— Вы предпочтете, чтобы я ввел вас в заблуждение? Ее сердцебиение замедленно, кожа стала серой, дыхание — неглубокое и прерывистое. Она может погибнуть от некоторого внутреннего осложнения, неизвестного мне. Я не знаю.

Роф перевел взгляд на свою супругу. Никогда он не испытывал такого страха. Сейчас ужас забрался под его кожу, овладел им подобно злому духу.

— Мой господин, я бы посоветовал вам покормить ее, прямо сейчас и затем так часто, как она сможет брать вашу вену. Может, заряд энергии, который обеспечит кровь, обратит процесс… определенно, если у нее есть какая-то надежда, то это вы. Если она очнется, я бы дал ей только свежей воды, и ни в коем случае — эль. Ничего, чтобы привело к упадку ее организма…

— Уйди.

— Мой господин, она…

— Оставь нас… немедленно!

Роф понимал, что целитель, спотыкаясь, бросился к двери. И оправданно… убийственная ярость поднялась в груди Короля, и она могла обратиться на любого, кто находился на расстоянии вытянутой руки.

Когда дверь снова захлопнулась, Роф подошел к ложу.

— Любовь моя, — прошептал он в отчаянии. — Ана, любимая, откликнись на мой голос.

Снова на колени.

Роф рухнул коленями на пол у ее головы. Поглаживая ее волосы, разметавшиеся по плечам и вниз по руке, он понимал, что его касания должны быть невесомыми.

Оценив ее дыхание, он попытался мысленно внушить ей, дышать глубже. Он хотел вернуться в прошлую ночь, когда они проснулись вместе, и он посмотрел ей в глаза, наблюдая в них искру жизни. Воистину, мозг сходил с ума при мысли, что он с такой четкостью помнил те мгновения, тот час, ту ночь, запах их трапезы, их разговоры о будущем, и аудиенции с придворными, на которые они потом спустились.

Ему казалось, что четкие воспоминания были дверью, через которую он мог пройти и провести Ану за руку, и почувствовать ее запах, легкость в ее сердце, которая свидетельствовала о здоровье и благополучии… что он мог вернуть ее в настоящее в том состоянии.

Но это были всего лишь фантазии.

Вытащив церемониальный кинжал из ножен, он поднял сверкающий, начищенный клинок. Когда на пути лезвия встал массивный рукав, украшенный камнями и золотом, он сорвал дорогой покров со своей груди, бросив позади себя. Одеяние приземлилось на пол, дотошно пришитые камни оцарапали жесткий дуб, и Роф полоснул лезвием по запястью.

Он хотел, чтобы на месте запястья было его горло.

— Ана, прошу, сядь ради меня. Любимая, приподними голову.

Подложив под нее свободную руку, он поднес выступившую кровь к ее губам.

— Ана, возьми мою кровь… пей…

Губы приоткрылись, но не по ее воле. Нет, только из-за наклона головы.

— Ана, пей… возвращайся ко мне.

Когда красная жидкость закапала в ее рот, он взмолился, чтобы кровь каким-то образом попала в горло и наполнила ее вены силой, оживляя.

Это не их судьба, подумал он. Им предназначено быть вместе века, они не должны разлучиться спустя всего год после бракосочетания.

— Любовь моя, пей…

Он удерживал свое запястье, но кровь грозилась политься из ее рта.

— Ана?

Уронив голову на ее холодную руку, Роф молил о чуде. И чем дольше он оставался здесь, тем больше присоединялся к ее состоянию в одном шаге от смерти.

Если она умрет, он отправится вслед за ней. Так или иначе…

Славная Дева-Летописеца, это не может происходить с ними

***

Роф просыпался так, как всплывающий из глубин буй тревожит морскую гладь.

Он был в прямом смысле охвачен кромешной тьмой своей слепоты… и по привычке выбросил руку на противоположную половину кровати…

Бамс!

Роф приподнял голову и нахмурился.