Бабушка и кузены жили на нижнем уровне.

Посмотрев через его плечо, Марисоль молчала, ее глаза слипались, плечи обмякли от усталости, которая была более чем просто физической.

— Я отдам тебе свою комнату, — сказал он. — Она уединенная.

Он не останется с ней. Ведь ее бабушка в доме.

Хотя именно там он и хотел находиться.

— Спасибо, — пробормотала она.

Прежде чем он понял, что делает, Эссейл усилием мысли открыл укрепленную раздвижную дверь, открывая взгляду отполированную лестницу из черного и белого мрамора.

О… черт.

— Датчики движения, да, — пробормотала она, ничего не пропуская.

— Воистину.

Поднимаясь по ступенькам, Эссейл старался не следить за движениями ее тела. Это касалось проявлением неуважения… особенно потому, что она хромала.

Но, Дражайшая Дева-Летописеца, он хотел ее как никого в жизни.

Его покои занимали весь верхний этаж, восьмиугольное пространство предоставляло обзор на триста шестьдесят градусов на реку, центр Колдвелла вдалеке, леса на западе. Круглая кровать с резным изголовьем была установлена прямо в середине комнаты под зеркальным потолком. «Мебель» из ореха вся встроенная — боковые столики, бюро, стол — ничего не стояло на пути стеклянных стен.

Ударив по переключателю у двери, он запустил механизм, шторы вышли из потайных отделений, протяженной волной закрывая окна.

— Для сохранения благопристойности, — сказал он. — Ванна в той стороне.

Он потянулся к дверному косяку и щелкнул другим переключателем. Освещение спальни было в кремовых и миндальных тонах, и оно дублировалось расцветкой мраморных полов, стен и столиков в уборной. Забавно, он никогда не думал о декоре в таком ключе, но сейчас он был рад, что преобладали успокаивающие тона.

Марисоль заслужила покой, заработанный в тяжкой битве.

Она обошла ванную, ее пальцы скользили по прожилкам мрамора, будто она пыталась обрести почву под собой.

Она повернулась к нему лицом.

— Где ты спишь?

Никогда он не испытывал сомнений касательно своего положения, но сейчас был вынужден прокашляться.

— Внизу. В комнате для гостей.

Она скрестила руки на груди.

— Наверху нет еще одной кровати?

Он ощутил, как приподнимаются брови.

— Есть раскладная кровать.

— Ты можешь остаться? Пожалуйста.

Эссейл прокашлялся.

— Ты уверена, что это позволительно, ведь твоя бабушка рядом?

— Мне так страшно, я одна не смогу уснуть.

— Значит, я с удовольствием выполню твою просьбу.

Он просто убедится, что все, что он сделает — это…

— Хорошо. Спасибо. — Она округлила глаза, посмотрев на джакузи перед окном. — Выглядит изумительно.

— Позволь, я наполню ее для тебя. — Он прошел вперед и покрутил медные вентили, полилась кристально-чистая и в перспективе горячая вода. — Она очень глубокая.

Не то, чтобы он лично пробовал.

— Там есть небольшая кухня. — Он открыл потайную дверь, показывая низкий холодильник, компактную микроволновку и кофейник. — Если ты проголодаешься, то провизия в этих шкафах.

Воистину, сама очевидность, не так ли?

Неловкое молчание.

Он закрыл небольшой шкаф.

— Я подожду внизу, пока ты принимаешь…

Марисоль сорвалась без предупреждения, ее плечи сотрясались от рыданий, она уткнулась лицом в ладони, пытаясь заглушить звуки.

У Эссейла не было опыта в утешении женщин, но он тут же подошел к ней.

— Дорогая моя, — пробормотал он, притягивая ее к своей груди.