— Дорогая моя, — пробормотал он, притягивая ее к своей груди.

— Я не могу это сделать. Не получается… я не могу…

— Не можешь что? Поговори со мной.

Приглушенный его рубашкой, ее ответ все же был достаточно четким:

— Я не могу притвориться, что этого не было. — Она подняла голову, ее глаза блестели от слез. — Я вижу это каждый раз, закрывая глаза.

— Ш-ш… — Он заправил локон за ее ухо. — Все нормально.

— Это не…

Обхватив ее лицо руками, он почувствовал одновременно ярость и бессилие.

— Марисоль…

Вместо ответа она вцепилась в его запястья, сжимая… и в свете повисшего напряженного молчания, у него возникло предчувствие, что она просила его о чем-то.

Милостивый Боже, она хотела от него чего-то.

Это читалось в неподвижности ее тела, в безумном взгляде, ее хватке.

Эссейл быстро закрыл глаза. Может, он неверно понял ее, хотя вряд ли… но в свете последних событий не приходится полагать, что Марисоль руководствуется здравой логикой, учитывая, через что она прошла.

Он отступил назад.

— Ванна почти наполнена, — сказал он хрипло. — Я проверю, как устроилась твоя бабушка, хорошо? Позвони мне, если понадоблюсь.

Указав на внутренний телефон, он быстро направился в сторону выхода, закрывая за собой дверь. Припав к панели, хотелось пару раз удариться о дерево головой, но привлекать ее внимание к своим метаниям он не хотел.

Опустив руку, Эссейл собирался поправить эрекцию в социально приемлемом жесте… но прикоснувшись к себе, застонал, понимая, что должен что-то предпринять.

Он едва успел добраться до ванной в своем кабинете на первом этаже. Закрывшись изнутри, он уперся руками в мрамор раковины и опустил голову.

Он выдержал три удара сердца.

И расстегнул ремень так же быстро, как рвется ткань, застежки на брюках поддались также легко… а потом его член, каменно-твердый, пульсирующий член выступил из бедер.

Прикусив нижнюю губу, он обхватил себя ладонью и начал ласкать, всем весом опираясь на другую руку, наслаждение было таким интенсивным, что было почти больно.

Вырвавшийся стон грозился быть услышанным, но он ничего не мог поделать с этим. Он слишком глубоко забрался в кроличью нору, чтобы остановиться или изменить направление или свой отклик.

Быстрее, вверх-вниз… и закушенной губы стало мало: пришлось повернуть голову и вцепиться в бицепс, клыки вошли в мускулы сквозь свитер, рубашку.

Оргазм мощно ударил по нему, острые волны входили в него как ножи, семя выплескивалось на свободную ладонь, которой он прикрывал себя.

Даже на вершине наслаждения он проявил уважение к Марисоль: он намеренно держал все образы подальше от своих мыслей, делая акцент только на физическом удовольствии.

А после он не почувствовал облегчения, ни грамма.

Он чувствовал себя грязным, даже когда вымылся.

Глава 32

Бэт нашла сумочку с медикаментами на раковине в ванной. Обалдев от состояния, в котором пребывал бильярдный стол и все остальное, она поднялась наверх и сразу же направилась в ванную, чтобы принять душ… где она и обнаружила черный кожаный клатч на столике между ее раковиной и раковиной Рофа.

Поначалу она решила, что это упаковка для очков Рофа, но она была мягкой, а не плотной.

И когда Бэт протянула руку, чтобы взять коробку, по ней ударила первая волна.

Горячий, влажный воздух охватил ее тело, от спины до пят, от лица и горла до живота и вниз по ногам.

Будто она уже включила душ.

Отмахнувшись от ощущения, она расстегнула молнию и открыла сумочку. Не очки, нет.