А его собственное сердце продолжало биться, легкие выполняли свои функции, тело продолжало работать.

Это казалось жестоким… и он, не задумываясь бы, отдал свое здоровье взамен ее. Он все бы отдал, лишь бы Ана осталась с ним… но раз это невозможно, он обхватил усыпанную камнями рукоять кинжала и поместил между ними.

Не сводя глаз с приоткрытых губ Аны, он поставил кинжал так, чтобы тот был направлен в центр его груди.

Боковины кровати были выполнены из крепкого дуба, и по случайности они оказались нужной высоты: прижав рукоять кинжала к дереву, он рукой придержал оружие и наклонился, оценивая расстояние, которое необходимо было преодолеть.

Прижав грудь к острию лезвия и надавив, он почувствовал укол.

Удовлетворившись углом наклона, он повернул кинжал и вонзил острие в саму древесину, вырезая гнездо для рукояти. Строгая дерево, он думал, какое это неуважение, тратить последние вздохи Аны на подобные усилия… он должен был уделять внимание ей и ей одной.

Но необходимо сделать приготовления.

Если он потеряет ее до того, как обо всем позаботится, то может промахнуться, а он должен убедиться в отсутствии шансов на выживание.

— Что ты… делаешь?

Голова Рофа взметнулась. Сначала он не понял, что видит перед собой.

Ана повернула бледное лицо в его сторону, и сейчас смотрела из-под потяжелевших век.

Конец кинжала выскользнул из созданного им гнезда, падая на запястье, на которое он опирался. Он не обратил внимания на порез.

— Ана..?

Ее язык слизнул кровь на губах.

— Наш сын…

Воистину, он неверно расслышал ее слова. Слезы набежали на глаза, сердце забилось, и Роф задумался, не сон ли это… может, он сам ушел на тот свет, воткнув кинжал в сердце, что так разрывалось от любви к ней.

Но нет… Ана протягивала руку к его лицу. Удивленно прикоснулась к нему… будто тоже не могла принять того факта, что вернулась к реальности.

— Ана! — Он прижался к ее губам, а потом смахнул свои же слезы с ее холодных щек.

Он внезапно вспомнил совет целителя, и проворно приложил запястье к ее губам.

— Пей, моя любовь… не говори со мной. Пей. В первую очередь тебе нужна кровь!

На мгновение его Ана напряглась… а потом сделала один глоток. Еще. И третий.

Когда она со стоном закрыла глаза, то это было не от дискомфорта или страха. Нет, это жизненное облегчение, будто она утоляла голод, причинявший боль, и сейчас агония отступала.

— Пей… — сказал он, когда взгляд помутился. — Любовь моя… возьми мою частичку и возвращайся ко мне…

Поглаживая ее по волосам, Роф бросил взгляд на кинжал. И молился, чтобы чудо не покинуло их. Чтобы Ана осталась жива и вскоре оправилась…

— Мой господин?

Услышав низкий голос, Роф резко повернул голову, не убирая вены от губ Аны. Брат Черного Кинжала Торчер бесшумно вошел в комнату.

— Она очнулась, — сказал он хрипло. — Хвала Деве-Летописеце… она очнулась.

— Да, — сказал Брат. — И я должен поговорить с Вами.

— Это может подождать. — Он сосредоточился на своей любимой. — Оставь нас…

Брат подошел к нему и приставил губы к уху Рофа, чтобы ни слова не ускользнуло:

— Она выглядит так же, как и ваш отец.

Роф моргнул. Поднял взгляд.

— Прошу прощения?

У Брата были самые невероятные голубые глаза, сравнимые с драгоценными камнями цвета морской волны, которые специально покупались к весеннему платью Аны. Он снова наклонился, и повторил шепотом:

— Твой отец явился перед нами в вечер своей смерти.