Вены по обе стороны были проколоты так часто и грубо, что казалось, будто он побывал в «Техасской резне бензопилой».

И все же, мужчина словно был на седьмом небе. В воздухе вокруг него, похожем на легкий бриз, буквально пузырилось счастье и удовлетворение.

Какой стыд, что придется спустить его с небес на землю.

Роф сразу же узнал их, и, остановившись, повернул голову из стороны в сторону, будто оценивая взглядом их лица. Но Сэкстон знал, что мужчина прощупывал их ауры.

— Что еще.

Боже, его голос был хриплым, почти что шепот. Но в нем чувствовалась сила.

— Нам нужно поговорить. — Рив ударил тубусом в своей руке словно бейсбольной битой. — Сейчас.

В ответ Роф трехэтажно выругался. И потом выдавил:

— Чтоб мне провалиться, вы можете дать мне всего час, чтобы я смог накормить, черт возьми, свою шеллан после жажды?

— Нет. Не можем. И нам нужны Братья. Полный состав. — Рив встал на ноги с помощью трости. — Друг мой, Глимера проголосовала за твое свержение. И мы должны ответить.

Роф долго не шевелился.

— На каких основаниях?

— Ваша королева.

И без того бледное лицо приняло пепельный оттенок.

— Фритц! — крикнул Роф, набрав полные легкие воздуха.

Дворецкий выскочил из гостиной на втором этаже, будто бы ждал часами, когда его призовут.

— Да, мой господин?

— Бэт нужно поесть. Принеси ей все, что она может захотеть. Я уложил ее в ванную… проверь ее сейчас же. Она слаба после жажды, не хочу, чтобы она отключилась и утонула, — прошептал Король с полным истощением в голосе.

Фритц поклонился так низко, что удивительно, как он не протер своим морщинистым лицом ковер.

— Сию же секунду. Я мигом.

Когда доджен бросился прочь, Роф окликнул его:

— И ты выгуляешь моего пса? А потом отведи его в мой кабинет.

— Ну конечно, мой господин. С удовольствием.

Роф повернулся лицом к открытым дверям своего кабинета, будто собирался на виселицу.

— Рив, созови Братство.

— Будет сделано. И Сэкстон тоже должен присутствовать. Кто-то должен высказать мнение о законности этого безобразия.

Роф не ответил. Он просто зашел в бледно-голубую комнату и, словно живая тень, встал, окруженный французской мебелью.

И в этот момент Сэкстон увидел всю тяжесть бремени, возложенного на его плечи, почувствовал жар огня, опалявшего его ноги, шаткость положения. Роф был носовой частью корабля… и поэтому первым врежется в айсберг.

Это так неблагодарно, все это. Часы, проведенные мужчиной за столом своего отца, горы бумаг, прошедшие через его руки, поток страниц, которые были приготовлены посторонними, предоставлены Сэкстоном, рассмотрены Рофом и уже после возвращены отправителям.

Нескончаемая лавина дел.

Поднявшись на ноги, Сэкстон поправил одежду, в которой был у отца, и слишком поздно осознал правду.

Что бы ни произошло дальше, он выберет сторону Рофа… и не просто потому, что отец отрекся от него.

Он слишком хорошо знал, каково это, когда тебя загоняют в тесные рамки… каково бывает потом, когда третируют за несоблюдение традиций.

Они с Рофом близки по духу.

В трагическом смысле.

***

В тишине и с тяжелым сердцем, Сола гуляла по дому, в котором жила со своей бабушкой, бродила по комнатам, видя все и одновременно ничего.