Они с Рофом близки по духу.

В трагическом смысле.

***

В тишине и с тяжелым сердцем, Сола гуляла по дому, в котором жила со своей бабушкой, бродила по комнатам, видя все и одновременно ничего.

— Я могу нанять кого-нибудь для этого, — тихо сказал Эссейл.

На кухне она остановилась возле круглого стола и посмотрела в окно. Хотя на улице не было освещения, она представила заднее крыльцо, укрытое снегом.

Представила Эссейла, стоявшего на улице.

У нее опускались руки. Она приехала сюда со сложенными коробками, чтобы собрать личные вещи… не для того чтобы предаваться воспоминаниям об этом мужчине. Но когда она открыла шкафы и прикинула, сколько ей потребуется свернутой бумаги, на самом деле, у нее в мыслях был лишь Эссейл: не дом, который она оставляла, не вещи, не годы, прошедшие с той осени, как она и ее бабушка приехали сюда и решили, что да, этот дом сгодится для них обеих.

Столько воды утекло с тех пор.

И все же, она могла думать лишь о мужчине, стоявшем позади нее.

— Марисоль?

Она посмотрела через плечо.

— Что, прости?

— Я спросил, с чего ты хочешь начать?

— А… со второго этажа.

Выходя в гостиную, она взяла несколько несобранных коробок, накинула моток скотча на запястье и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа, она решила… ее спальня.

Она мгновенно собрала одну из коробок среднего размера, со звуком рвущейся ткани оторвала скотч, используя зубы вместо ножниц, и склеила четыре стенки, способные удержать ее вещи.

Ее бабушка давно занималась стиркой ее вещей и знала, какая одежда была любимой у Солы, и уже привезла ее в дом Эссейла. В комоде осталась запасная одежда, и Сола покидала ее в коробку, не потрудившись свернуть: штаны для йоги, столько раз стиранные, что уже посерели; водолазки, растянувшиеся вокруг горла, но выручавшие в трудную минуту; бюстгальтера с изношенными чашечками; флисовые кофты в катышках; джинсы из старшей школы, по которым она мерила свой вес.

— Вот, — мягко сказал Эссейл.

— Что… — Взглянув на носовой платок, Сола поняла, что плачет. — Прости.

Прежде чем она поняла, Сола села на кровать. Промокнув глаза, она уставилась на платок, перебирая добротную ткань между пальцами.

— Что тебя гнетет? — спросил он, с хрустом в суставах опустившись на колени перед ней.

Подняв глаза, она долго изучала его лицо. Боже, она не верила, что когда-то считала его жестким. Оно было… красивым.

А его невероятные глаза цвета луны были полны сострадания.

Но ей казалось, что скоро это изменится.

— Я должна уехать, — сказала она хрипло.

— Из этого дома? Без сомнений. И мы выставим его на продажу, а ты…

— Из Колдвелла.

Его неподвижность была такой же выразительной, как и активные действия… все изменилось, оставшись при этом на прежнем месте.

— Почему?

Она сделала глубокий вдох.

— Я не могу… я просто не могу оставаться с тобой вечно.

— Конечно же, можешь.

— Нет. — Она уставилась на носовой платок. — Я уезжаю утром и забираю бабушку с собой.

Эссейл вскочил на ноги и прошелся по тесной комнате.

— Но со мной ты в безопасности.

— Я не могу быть частью жизни, которую ты ведешь. Просто… не могу.

— Моей жизни? Какой такой жизни?

— Я знаю, что будет дальше. Бенлуи покинул сцену, и тебе придется искать новый источник… и ты решишь эту проблему так, став главным поставщиком не только для Колдвелловских посредников, но и на всем Восточном побережье.