— На «Святом Михаиле» ты должна была держаться в стороне.

— Я пыталась.

— Но не очень.

— Но ты увлекал меня, Джон, — прошептала она.

— Ты могла остановить меня, — хрипло сказал он.

— Наверное, могла бы, если бы… у меня достало сил. Если бы была более опытной. Могла бы… если бы не полюбила…

— Прекрати, — резко сказал он. — Тебе не следовало ложиться со мной в постель по прибытии в Антверпен.

— Когда мы любили друг друга, я думала, что никогда в жизни больше не увижу тебя. Я хотела уехать в Кастилию. Я поступила плохо — знаю, но для меня это мечта, память, которую я пронесу сквозь оставшуюся жизнь. Нам ведь всем нужна мечта, не правда ли? Момент счастья!

— Но ведь ты не уехала в Кастилию. Письмо Изабель свидетельствует, что вы были готовы к отъезду. Но в решающий момент ты не нашла в себе силы отказаться от власти, которую сулила тебе близость с братом. Ты вернулась к нему. Ты оставила меня с… — Он резко остановился. Нет, так нельзя. Нужно овладеть собой. Мария будет его королевой. Он готовится освобождать короля. Эти двое поженятся, горько размышлял Джон. Он не должен упрекать ее: она лишь делала то, к чему ее готовили всю жизнь. А что было бы, если бы она уехала в Кастилию? Он бы за ней поехал?

И хотя он не мог признаться даже самому себе, он знал, что поехал бы, если бы был уверен, что она любит его так же сильно, как он ее. Он поехал бы за ней на край света.

Но она выходит замуж за его короля.

— Прости меня, Джон, — мягко прошептала она, подходя к нему.

Джон вспомнил о письме, которое все еще держал в руке, и сунул его во внутренний карман плаща. Она стояла так близко. Его глаза обежали ее лицо, такое бледное, такое невинное. В ее зеленых глазах мерцали слезы. Ему до боли хотелось прикоснуться к ней. Может, она не ангел. Но и не демон. Она женщина.

Момент счастья? Он хотел заполнить счастьем всю ее жизнь. Но ее путь уже нельзя изменить. Она не убежала в Кастилию. Она вернулась во дворец Габсбургов.

— Вот письмо, — она протянула ему запечатанный конверт. Большая грубая рука Джона сжала пальцы Марии. Их глаза встретились. — Почему именно ты приехал за письмом? — прошептала она. В его пожатии был намек на ласку, но он тут же отнял руку и взял конверт.

— Король доверяет мне, — ответил Джон. Он унесет с собой память о ее мягком прикосновении. — Он последует за мной так, как, может быть, не последует за другим.

Она горько улыбнулась.

— Ты не предавал короля, Джон. Это сделала я.

— Но ты всего лишь надеялась на мечту, — ответил он и вышел из комнаты.

29.

Три всадника, пришпоривая лошадей, промчались через ворота. Мелькавшие по сторонам каменные и крытые соломой дома, рощи и живые ограды — все смешалось в этой бешеной скачке сквозь ночную тьму и дождь. Как только они достигли Гленросес, шторм утих, и на небе засияли звезды, через тучи пробилась яркая луна.

Их дважды останавливали после пересечения Левена. Ангус окружил Фолклэнд гораздо более широким кольцом своих воинов, чем ожидал Джон. Он думал, что солдаты сгруппируются непосредственно вокруг дворца. «Ангус чего-то опасается», — решил командующий, выезжая вперед. К счастью, того, что сейчас происходит, он не ждет.

Джон посмотрел на своих покрытых грязью и глиной спутников, когда они ворвались в лес, протянувшийся от Ломанд, Хиллз до Фолклэнда. Их, наверное, не узнали бы и собственные матери. Один из них — гигант Кэвин Керр, более широкий в плечах, чем братья Джона, доверенный Амброуза.