— Вы ошибаетесь! — крикнула она ему, когда он протиснулся в дверь вслед за ней. — Я сделала то, о чем вы меня просили. Я… я пришла к вам в каюту сказать, что не согласна на ваше предложение, а вы… вы…

— Вы хотите сказать, что передумали?

— Да, передумала. Наш договор отменяется. Я отказываюсь проводить с вами время. Отказываюсь быть участницей этой низкой игры. Отказываюсь от того, чтобы стать предметом сплетен на корабле. Я отказываюсь считаться вашей… вашей…

— Возлюбленной? — спросил он, подняв бровь.

В его устах это слово прозвучало так изящно. Это было не то слово, которое она не решилась произнести, и в его устах при его шотландском акценте оно потрясло ее. Ветер бросал мокрые пряди волос на его красивое лицо. Она… она его ненавидит.

Мария вцепилась в перила. Раскачиваемый порывами ветра фонарь на главной мачте слабо мигал, крупные капли со звоном падали на палубу.

Джон с восхищением смотрел на молодую женщину, стоящую перед ним с гордо поднятой головой. Капли дождя в ее черных волосах сверкали, как бриллианты. И вдруг он ясно осознал, что Мария больше не намерена продолжать случившееся. Но ее огромные зеленые, опушенные густыми темными ресницами глаза говорили ему еще кое о чем. То, что произошло между ними, произвело на нее не меньшее впечатление, чем на него. Они оба ощутили страсть и жар.

Теперь он, испробовав вкус ее губ, почувствовав ее ответное влечение, хотел большего.

Джон протянул руку и набросил капюшон ей на голову. Она отклонилась, но не убежала и даже ничего не сказала.

— Думаю, уже поздно. Но что бы вы ни решили, вряд ли стоит стоять на палубе в такую погоду. Вы ведь не голландка, не привыкли к этой сырости, вам нужно пребывать в тепле и сухости, пока вы не восстановите свои силы. Я провожу вас в каюту.

Мария молча смотрела на гиганта. Все ее соображения так и остались невысказанными. Она ведь хотела поговорить о деле — снова обсудить высадку в Дании. Она была готова, если это понадобится, предложить ему вознаграждение, если он доставит их туда. Но она понимала также, что он прав: отказываться от договора поздно. Пришло время платить.

Прежде чем она успела что-либо сказать, командующий взял ее твердо под руку и направился к двери, ведущей вниз. Какую-то долю секунды Мария размышляла, не вырвать ли у него руку и не заставить ли его послушать ее, но отказалась от этой мысли.

Джон спрятал улыбку. Робкий румянец на ее прелестном лице, изломанная в раздумье бровь без слов говорили ему о ее колебаниях. Ее мысли отражались на ее лице так же, как лучи солнца отражаются в водной глади. Но дело даже не в том, что она не умеет притворяться и лгать, а в том, что ее столь же влечет к нему, как и его к ней. И это сейчас самое главное.

Возле двери Марии на часах стоял пожилой матрос.

— Быстро на камбуз, Кристи, — приказал Джон, — скажи коку, чтобы дал тебе чего-нибудь согревающего. А потом постарайся не заблудиться и вернуться назад.

— Да, милорд, — мгновенно с живостью откликнулся тот, подмигнув Марии. — Хотя не так-то просто согреть старые кости в такую погоду.

Мария смотрела, как матрос поднялся по лестнице с живостью, несвойственной его возрасту. Протянув руку к дверной ручке и стараясь не смотреть на командующего, она повернулась, чтобы попрощаться с ним. «Все, это конец», — мелькнула решительная мысль. Больше она не выйдет из каюты до самого Антверпена. О том, как ей избежать в дальнейшем встречи с Карлом, она подумает уже там.

— Прощайте, сэр Джон, — пробормотала она.

Командующий, положив ей руки на плечи, притянул к себе.

— Нет, — прошептал он, — я не позволю вам скрыться от меня так просто.