Дженет нерешительно взглянула на старую даму, в горле у нее стоял комок.

— Ваша мать — она ведь умерла?

— Да, — ответила Дженет.

— Мария к вам очень расположена, она часто говорит о вас. Это она рассказала мне про вашу семью и про вашу мачеху. Наверное, трудно, когда не с кем поделиться. Расскажите мне, у Марии почти всю ее жизнь были те же проблемы. Думаю, что поэтому она вас и полюбила.

— Ее мать тоже умерла? — спросила Дженет.

— Нет, она жива. — Изабель решительно покачала головой. — Очень даже жива, но все равно ее как будто нет на свете. Она нездорова и поэтому — ну, тут есть еще и другие семейные обстоятельства — она жила вдалеке от своих детей со времени их младенчества. Марии года не исполнилось, когда мать оторвали от нее. Зачем я говорю об этом? Сейчас не время рассказывать грустные истории.

— Мне очень жаль, — ответила Дженет. — Наверно, это было очень печально для Марии… и для вашей сестры.

— Не будем говорить о ранах моей сестры, ей этим не поможешь, дитя. Лучше подумаем о ваших, пока их еще можно залечить. — Изабель направилась к столу у небольшого открытого окна. Дженет следовала за ней. Свежий, бодрящий ветер проникал в окно.

Сев на стул, Изабель подала знак девушке опуститься на соседний.

— Ну, дитя, скажите мне, что вас так взволновало в это утро. Я наблюдаю за вами с той минуты, как вы вошли сюда. Внешне вы стараетесь не выдать себя, но я-то вижу. Вас что-то угнетает. Что?

Дженет подняла на Изабель глаза. Она знает старую даму всего несколько дней, но в ней, в ее уверенности в себе, в манере держаться есть что-то особенное, вызывающее доверие и желание открыть ей свою боль.

У Дженет действительно никого не было. Ей не к кому было обратиться за помощью.

Они с Дэвидом любили друг друга, и тем более девушка нуждалась в совете и наставлении. Совете того, кто не таил против нее зла, кто был разумен и обладал чувством здравого смысла.

— Я догадываюсь. Это связано с мужчиной. Вы считаете, что неправильно поступили или собираетесь поступить так, что ваш отец сочтет это ошибкой. — Изабель помолчала. — Ну как, я права?

Дженет кивнула, пробормотав:

— Да. Понимаете, я влюблена. Но мой отец… мой отец… никогда…

— Давайте об отце пока не будем. Расскажите мне сначала о своей любви. Вы думаете, что влюблены, или…

— Я уверена в этом. Я думаю только о нем. Остальное неважно. Но… то, что мы испытываем друг к другу, я боюсь…

— Вы боитесь, что это всего лишь вопрос времени. А потом вы можете преступить дозволенное. Так?

Дженет молчала. Она уже готова была отдаться ему в ту ночь, но он сам остановил ее. Дэвид сказал, что этого делать нельзя. До тех пор, пока она не избавится от чувства вины и не будет опасаться последствий.

— Он вас тоже любит? — мягко спросила Изабель.

— О да! И гораздо больше, чем я того заслуживаю. — Она нервно теребила руками складки платья. — Он хороший, честный. Он достиг всего, что имеет, своим умом и талантом, а не титулом или наследством.

— Значит, он может содержать вас. Но он на вас женится? Обеспечит вам дом и, что еще важнее, счастье, которым этот дом можно заполнить?

Она кивнула сквозь слезы.

— Да, конечно, и даже больше.

Изабель положила руку на плечо девушки.

— Тогда что же вас беспокоит?

Дженет утерла слезы тыльной стороной руки. В ее голове кто-то вдруг зажег огонек, ей стало легче. Жизнь при дворе, среди знатного окружения ее отца, не привлекала Дженет.