Джон закрыл дверь каюты и повернулся к Марии. Его взгляд обежал ее так, как будто простыни, под которые она спряталась, прозрачны, как воздух. Кровь снова забурлила у нее в жилах. Мария почувствовала себя почти распутницей. И это от одного его взгляда.

Джон глубоко вздохнул, прежде чем подошел к кровати. Мария укрылась одеялом чуть ли не с головой. Хотя ему понадобилась всего лишь минута, чтобы прийти в себя и понять, что кто-то стучит в дверь, ее охватила паника. Он улыбнулся, хотя с его стороны эгоистично провоцировать такую реакцию. Он внезапно почувствовал себя собственником. Эта женщина принадлежит ему. Он не отдаст ее никому. Ни сегодня, ни завтра — никогда.

— Мне нужно идти. — Она постаралась казаться спокойной.

— Да, дорогая. Я тоже нужен на палубе. — Он присел на кровать, откидывая одеяло с ее лица. Оперевшись на локоть, она чуть приподнялась, простыня не могла скрыть очертания ее грудей, и он вновь почувствовал желание.

Джон потряс головой, чтобы она прояснилась, и взглянул в ее сияющие изумрудные глаза.

— Мы теперь пойдем вдоль побережья к Антверпену. А у нас на борту столько пушек, что следует что-нибудь предпринять, чтобы нас не поняли неправильно.

Она кивнула, соглашаясь.

Джон горячо поцеловал ее. Приподняв ее слегка, он ласкал нежную кожу ее обнаженной спины.

— И ты, наверное, слышала, что тебя разыскивает твоя тетушка.

— Да, слышала. — В ее интонации все еще звучал отголосок страсти.

— Нам с тобой надо кое-что закончить, как ты сам понимаешь, — сказала она. — Ты ведь не нарушил данное Изабель слово.

Он засмеялся, потянув ее вместе с одеялом к себе на колени.

— Да, невиновен, и с меня должны снять все обвинения. Хотя, по правде говоря, отнюдь не потому, что не старался. — Джон плотно прижал ее к себе и опять поцеловал. Отодвинувшись, он попытался внутренне собраться. — Но теперь уже осталось недолго, Мария. Как только мы доберемся до суши, нас уже ничего не остановит.

Ее руки обвились вокруг его шеи, одеяло упало на пол.

— Вполне возможно, дорогая, что мне не удастся увидеть тебя больше наедине, пока мы не пристанем в Антверпене. Но жди меня с Изабель в каюте, я приду за вами.

Она спрятала лицо у него на плече, ничего не ответив. Он не знает многого. Он считает, что их там никто не ждет. Что она по-прежнему хочет плыть в Данию.

Мария вздохнула. Нет-нет, она не желает и не будет думать о том, что ее ждет, о том, что счастье, выпавшее на ее долю раз в жизни, кончилось. Что она покидает Джона Макферсона. В тумане. В Антверпене.

15.

От прохладного ветра из открытого окна по телу старой женщины поползли мурашки. Она вспомнила давний урок, полученный еще в детстве. Западный ветер, как сошедший с ума монарх, послал своих курьеров, чтобы они топили корабли. Невольно поеживаясь, Изабель выглянула в сгущавшуюся темноту, покачала головой и собрала всю свою волю. «Совсем становлюсь слабоумной», — сказала она себе.

Изабель посмотрела на руки своей племянницы, менявшей ей повязку на плече. Пальцы ее были легкими и умелыми. «Все стало совсем иначе», — подумала старая дама. В молодой женщине столь многое изменилось с тех пор, как они оказались на «Святом Михаиле».

То, на что рассчитывала Изабель, увозя Марию от ее спесивого брата, случилось здесь мгновенно, почти за ночь. Девушка расцвела на глазах и телом и душой и вдруг стала совершенно независимой. Да, конечно, в роли королевы, с тиарой на голове, племянница чувствовала себя уверенно, но это была лишь видимость сознания силы. Но теперь… за этой самостоятельностью уже не знаки монаршей власти. Изабель никогда не видела Марию настолько в ладу с самой собой.