Изабель продолжала развивать свои планы:

— Я уверена, что сэру Джону придется отправиться сначала вместе со всеми во дворец. Как только мы прибудем, я под каким-нибудь предлогом оставлю тебя. Доберусь до своих друзей и попрошу их помочь нам попасть на следующий корабль, идущий в Кастилию. Тебя со мной не будет, а они мне просто поверят и постараются помочь. При условии, конечно, если они сейчас в Антверпене. Я обернусь за пару часов, и, если завтра какой-нибудь корабль отплывает утром в Кастилию, мы отправимся на нем.

— Ну а Карл? — спросила Мария. В плане Изабель просматривались пробелы. — Ты не думаешь, что он уже назначил хорошую цену за твою голову потому, что ты помогла мне бежать? Конечно, он не сомневается в том, кто способствовал мне покинуть Антверпен. Вполне вероятно, что твои друзья уже знают об этом. Они будут просто вынуждены сдать нас ему.

Изабель уверенно покачала головой.

— Я знаю твоего брата значительно лучше, чем ты думаешь, дорогая. Он никогда, я повторяю: никогда не признается публично, что его тетка, не говоря уже о его сестре, поступила против его воли. Для него кровь Габсбургов связывает нас всех нерасторжимыми узами. Я не удивлюсь, если узнаю, что он уже приказал своим министрам распространить какую-либо правдоподобную версию о твоей болезни. Думаю, что все, кроме этого графа Диего, уже считают, что он сам отослал тебя куда-то.

— А как же наш затонувший корабль? — спросила Мария. — Он наверняка знает об этом.

— У него нет ни малейшего представления, куда мы направлялись и каким путем — морем или сушей. Надеюсь, он не думает, что ты по-прежнему скрываешься в городе.

— А если он догадался, что мы намеревались отплыть в Кастилию?

— Да, ты права, — кивнула Изабель. — В таком случае ему надо узнать, на борту какого корабля. В Антверпене живет сто тысяч человек, каждый день из порта отправляются десятки судов. Не забудь, дорогая, что это я придумала, как нам бежать.

— Значит, ты не думаешь, что он как-то узнает о нашем возвращении?

— Даже если узнает, что судно затонуло, он будет считать, что мы погибли или — еще хуже — попали в руки французов.

— В том и другом случае он не ожидает, что мы вернулись в город.

Изабель согласно кивнула.

— Уж конечно, не в обществе тех людей, которых ты так старалась избежать. И я попрошу своих друзей не говорить о том, что видели меня в городе. Все привыкли, что я приезжаю и уезжаю, когда мне захочется.

— Как ты думаешь, что Карл скажет шотландцам, когда они явятся за мной? Ведь будет очень странно, что я не выйду приветствовать их.

— Ну, он и граф придумают какую-то отговорку, — хмыкнула Изабель. — Что-то в таком роде: он якобы отпустил тебя помолиться. А в это время флотилия его кораблей, наверное, уже пристала к Кастилии. Он наверняка допытывается у твоей бедной матери, где ты.

— Иоанна Безумная справится с ним, — заметила Мария. — Мама, единственный человек на всем белом свете, кого Карл боится.

— Да, ты права. Странно, что она согласилась на имя, которое он предложил ей: Хуана Сумасшедшая. Она-то уж сумеет воспользоваться своими способностями получше любого из нас.

Мария сосредоточилась на их плане. В нем билась слабенькая надежда на то, что она снова увидит Джона. Может быть, если она стала необходимой ему, если он полюбил ее так, как она его, может быть, когда-нибудь он приедет за ней в Кастилию. Она оставит ему письмо, в котором постарается все объяснить. Узнав правду, узнав, почему ей пришлось убежать, он поймет. Должен понять. Есть надежда. Могут пройти годы, но надежда есть.