– Но Дорилис была сильнее большинства детей, – сказала Рената. – Ослепленная болью и страхом, не зная, что с ней происходит, она нанесла удар… убивший ее мать. Дорилис не знает об этом и, надеюсь, никогда не узнает. Но теперь вы можете понять, почему так опасно полагаться только на нее в деле продолжения рода. Разумеется, для нее было бы безопаснее вообще не выходить замуж, хотя, когда она станет женщиной, я могу научить ее методике, позволяющей зачинать только сыновей.

– Если бы только Алисиана обладала подобным искусством! – с невыразимой горечью прошептал лорд Алдаран. – Я не знал о том, что такая методика известна в Доменах.

– Она не получила широкого распространения, – отозвалась лерони . – Хотя те, кто разводит ришья, знакомы с ней и выращивают только особей женского пола. Эту методику нельзя распространять повсеместно, иначе лорды Великих Доменов, жадные до сыновей, нарушат естественное равновесие и на свете останется слишком мало женщин. Однако в данных обстоятельствах я считаю это оправданным. Я научу Дорилис и Донела тоже, если он пожелает.

Старик опустил голову:

– Что мне делать? Она мой единственный ребенок.

– Лорд Алдаран, – тихо сказала Рената. – Я хотела бы попросить у вас разрешения – только в том случае, если это окажется совершенно необходимым – выжечь ее ларан , разрушив пси‑центры мозга. Это может спасти ей жизнь или сохранить рассудок.

Дом  Микел в ужасе посмотрел на нее:

– Вы хотите лишить ее разума?

– Нет, – ответила Рената. – Но она освободится от ларана .

– Чудовищно! Об этом не может быть и речи!

– Мой лорд. – Лицо Ренаты стало суровым. – Клянусь вам, что, если бы Дорилис была моим собственным ребенком, я просила бы вас о том же самом. Вы знаете, что она убивала трижды?

– Трижды?  Алисиана, потом Даррен, сын моего брата… но это было оправдано: он пытался изнасиловать ее!

Рената кивнула:

– Но до того случая она уже однажды была обручена и ее жених умер, не так ли?

– Я считал это несчастным случаем.

– В общем‑то, так оно и было, – согласилась Рената. – Дорилис не было и шести лет. Она помнит лишь, что мальчик сломал ее любимую куклу; все остальное наглухо заблокировано в ее памяти. Когда я заставляла ее вспомнить, она плакала так жалобно, что могла бы растопить сердце самого Зандру! До сих пор она убивала лишь в панике. Думаю, она не стала бы умышленно убивать даже родственника, попытавшегося изнасиловать ее. Но она не контролирует свои порывы. Она не может оглушить – только убить. Не знаю, способен ли кто‑нибудь научить Дорилис управлять подобным лараном . Мне не хочется возлагать на нее бремя вины, если она ударит снова, в момент страха или паники.

Рената помедлила, но лорд Алдаран хранил молчание.

– Хорошо известно, что власть развращает, – продолжала лерони . – Полагаю, даже сейчас девочка считает, что никто не осмелится прекословить ей. Она своевольна и высокомерна. Возможно, ей нравится думать, что все боятся ее. На пороге юности девушки сталкиваются со многими проблемами: им часто не нравится их лицо, тело или цвет волос. Им кажется, что окружающие недолюбливают их, хотя на самом деле они просто не могут ясно сформулировать свои опасения. Если Дорилис решит искать утешения в силе своего ларана  … Что ж, скажу откровенно: я испугалась бы ее в подобных обстоятельствах.

Алдаран невидящим взглядом уставился на черно‑белый мозаичный пол комнаты.

– Я не могу согласиться на уничтожение ее ларана , Рената.