«Жестокий, высокомерный старик! – подумала Рената. – Поделом тебе, если и в самом деле дойдет до этого! Твоя гордость сильнее любви к дочери, иначе бы ты избавил ее от такой ужасной участи».

Она поклонилась.

– В таком случае нам не о чем больше говорить, мой лорд. Я сделаю для Дорилис все, что смогу. Однако, сир, прошу вас помнить о том, что в мире не все происходит так, как нам бы того хотелось.

– Прошу вас не сердиться на меня, – устало сказал Алдаран. – Пусть болтливый стариковский язык не послужит преградой для дружбы между вами и моей дочерью.

– Можете быть спокойны, – отозвалась Рената, невольно смягчаясь от любезности старика. – Я люблю Дорилис и буду охранять ее, даже от нее самой.

Покинув покои Алдарана, лерони  долго гуляла по крепостной стене, расстроенная и обеспокоенная. Возможно, Дорилис будет не в состоянии пережить рождение ребенка. Должна ли она последовать своим строгим правилам и позволить девочке стать женщиной, не раскрывая этой мрачной правды? Или следует предупредить Дорилис?

Рената снова подумала о лорде Алдаране, готовом скорее обречь дочь на верную гибель, чем примириться с мыслью о том, что Скатфеллы могут унаследовать его поместье.

«О Кассильда, благословенная праматерь рода Хастуров! – подумала она. – Хвала богам, что я не лорд одного из Доменов!»

17

Лето в Хеллерах было прекрасным; снега отступили к вершинам, и даже в плохую погоду редко лил дождь.

– Хороший выдался сезон, но опасный, кузен Эллерт, – сказал Донел, стоявший на башне замка. – У нас бывает меньше пожаров, чем на равнинах, так как снег здесь лежит дольше, но наши пожары более продолжительны из‑за хвойных лесов. В жаркие дни смолистые деревья выделяют эфирные масла, мгновенно воспламеняющиеся при первой же грозе. А когда горит смола… – Он развел руками.

Эллерт понял его. Ему приходилось видеть, как хвойные деревья вспыхивают, словно факелы, разбрасывая фонтаны искр, падающих огненным дождем и разносящих пламя по всему лесу.

– Просто чудо, что здесь еще сохранились хвойные леса, раз пожары случаются из года в год, – заметил он.

– Да, – согласился Донел. – Если бы они росли медленнее, то склоны Хеллеров превратились бы в сплошную пустыню от Кадарина до Стены Мира. Но, к счастью, за год горы снова покрываются молодой порослью.

– Я не летал на планерах с тех пор, как был мальчишкой. – Эллерт застегивал на талии ремни летного снаряжения. – Надеюсь, я не утратил навыки.

– Раз усвоив, их невозможно забыть, – успокоил его Донел. – В пятнадцать лет меня скрутила пороговая болезнь, и я почти год не мог летать. Когда я поправился, мне казалось, что я забыл, как это делается. Но как только я оказался в воздухе, тело само все вспомнило.

Эллерт застегнул последнюю пряжку.

– Мы далеко полетим? – осведомился он.

– Если мерить пешими переходами, то дальше, чем большинство вьючных животных может уйти за два дня; тропы здесь петляют и идут то вверх, то вниз. Но по прямой лететь не больше часа.

– Это проще, чем управлять аэрокаром? – Эллерт вспомнил, что не видел в Хеллерах ни одного большого летательного аппарата.

– Народ из Дерриэла экспериментирует с такими машинами, – ответил Донел. – Но между горными пиками возникает слишком много встречных воздушных потоков. Даже с планером нужно тщательно выбирать дни для полетов, остерегаясь гроз и перемены ветра. Однажды мне пришлось несколько часов просидеть на скале, ожидая, пока пройдет летняя гроза.