Это не могло продлиться долго на таком глубинном уровне. Ощущение начало размываться и пропадать, сокращаясь до обычной мысли, обычного контакта.

«Эллерт, как ты оказался в Трамонтане?»

«Прилетел с приемным сыном лорда Алдарана за партией противопожарных химикатов. В Хеллерах начинается сезон летних гроз, и мы опасаемся пожаров». – Он передал Кассандре мысленный образ – парящий планер, восторженная радость полета, ощущение ветра, бьющего в лицо.

«У нас здесь тоже были пожары. Башню атаковали аэрокары, начиненные зажигательной смесью».

Хастур увидел языки пламени, бушующие на побережье, взрывы, сбитый аэрокар, пылающий как метеор в стремительном падении, предсмертные вопли летчика‑самоубийцы, наглотавшегося наркотиков…

«Но ты цела, любимая?»

«Я жива и здорова, хотя все мы устали, работаем днем и ночью. Я должна о многом рассказать тебе. Когда ты вернешься?»

«Это зависит от воли богов, Кассандра, но я не буду откладывать дольше, чем необходимо…»

Он знал, что это правда. Возможно, было бы мудро больше никогда не встречаться с ней, но уже сейчас он мог видеть день, когда прижмет ее к сердцу. Внезапно Эллерт понял, что даже перед угрозой смерти он не отступится от любви… и она тоже.

«Эллерт, стоит ли нам опасаться вступления Алдарана в эту войну? С тех пор, как ты покинул нас и уехал в Хеллеры, мы боимся этого больше всего».

«Нет, Алдаран слишком занят раздорами с собственной родней; он не захочет вступать в войну. Я обучаю ларану  приемного сына лорда Алдарана, а Рената заботится о его дочери».

«Она очень красива?» – Эллерт уловил в ее мыслях слабый, но безошибочный отзвук ревности. Кому предназначалась эта ревность – Ренате или Дорилис? Он услышал ответ: «Обоим…»

«Да, она очень красива… – Эллерт попытался придать своим мыслям юмористический оттенок. – Ей одиннадцать лет… но ни одна женщина в этом мире, даже Благословенная Кассильда в ее гробнице, не может быть и вполовину такой прекрасной, как ты, моя любимая…»

Затем наступил новый момент полного, экстатического слияния, как если бы они срослись всем, что составляло их существо: разумом, душою, телом… «Это надо прекратить. Кассандра долго не выдержит. Нельзя забывать, что она работает Наблюдающей».

Медленно, неохотно Эллерт разорвал контакт, позволил ему исчезнуть, превратиться в ничто, но его разум по‑прежнему оставался полон женой, как если бы он ощущал вкус ее поцелуя на губах.

Усталый и ошеломленный, Эллерт очнулся в матриксном чертоге, залитом голубым светом, ощутил собственное тело – холодное и оцепеневшее. Спустя довольно долгое время он зашевелился, встал и тихо вышел наружу, не беспокоя работников трансляционной сети. Спускаясь по длинной спиральной лестнице, он не знал, следует ли радоваться этому разговору.

«Это заново укрепило узы, которые, возможно, было бы лучше разорвать». В своем единстве с Кассандрой он узнал о себе многое, чего не мог постичь одним лишь разумом. Но он чувствовал, что Кассандра по‑своему тоже пыталась освободиться. Это не возмущало его. Теперь их связывало нечто другое: неразделенное желание, томление и неизбывная печаль.

А любовь? А любовь?

«В конце концов, что такое любовь?» Эллерт не был уверен, принадлежала ли эта мысль ему самому, или же он каким‑то образом уловил ее, воспользовавшись замешательством жены.

Розаура встретила Хастура у подножия лестницы. Если она и заметила его растерянность и следы слез, то не подала виду; среди телепатов Башни, где ни одна сильная эмоция не могла долго оставаться незамеченной, существовали определенные правила вежливости.