«Я тоже боюсь ее, – подумала Рената. – Но она об этом не знает, и если я позволю ей узнать, то больше никогда не смогу чему‑то научить ее».

Из‑за двери доносилось недовольное бормотание Дорилис. Повысив восприятие, Рената услышала твердый ответ Маргали:

– Нет, дитя мое. Твое шитье – это просто позор! Не будет уроков музыки и никаких занятий с леди Ренатой, пока ты не распорешь все эти неуклюжие стежки и не сделаешь работу как следует. На самом деле ты ведь не такая неумеха, верно? Ты просто не стараешься, – добавила лерони  умиротворяюще. – Когда тебе хочется, ты можешь шить очень аккуратно, но сегодня ты решила, что не хочешь шить, и специально испортила работу. А теперь выпори все эти стежки… нет, девочка, возьми крючок. Не пытайся вытащить их пальцами, иначе порвешь ткань. Да что с тобой сегодня, Дорилис?

– Я не люблю шитье, – буркнула девочка. – Когда я стану леди Алдаран, у меня будет дюжина швей, поэтому мне не нужно учиться шить. А леди Рената не лишит меня занятий только потому, что ты  так говоришь.

Грубый и презрительный тон придал Ренате решимости. Важным было не само шитье, а самодисциплина, тщательное и добросовестное выполнение работы, которая кажется утомительной и неинтересной. Приоткрыв дверь, Рената, опытная эмпатка и Наблюдающая Башни, сразу же ощутила острую режущую боль в висках Маргали и увидела морщины усталости на лице пожилой женщины. Дорилис прибегла к старому приему: мучила Маргали головной болью, если та не позволяла ей заниматься тем, чем ей хотелось. Дорилис с невинным и послушным видом сидела над ненавистным шитьем, но, входя в комнату, Рената заметила торжествующую улыбку в уголках ее губ. Девочка швырнула рукоделие на пол и бросилась к Ренате:

– Нам с тобой пора заниматься, кузина?

– Подними шитье и положи его на место, – холодно ответила та. – А еще лучше – сядь и закончи работу.

– Я не обязана учиться шить! – Дорилис надула губки. – Отец хочет, чтобы я училась тем вещам, которым ты  можешь меня научить.

– Я могу научить тебя делать то, что ты обязана, нравится тебе это или нет, – твердо сказала Рената. – Мне безразлично, аккуратно ли ты шьешь, или твои стежки ковыляют по полотну, словно червин, объевшийся перезрелых яблок. – Дорилис издала тихий, довольный смешок. – Но ты не будешь пользоваться моими уроками как предлогом для того, чтобы перечить своей приемной матери или увиливать от занятий с ней.

Она взглянула на Маргали, побледневшую от головной боли. Пожалуй, настало время для откровенного разговора.

– Она снова насылает на вас головную боль?

– Она не может придумать ничего лучшего, – слабым голосом пожаловалась пожилая лерони .

– Что ж, – ледяным тоном произнесла Рената. – Что бы ты там ни делала, Дорилис, ты немедленно отпустишь свою приемную мать, а потом встанешь на колени и попросишь прощения. Тогда, может быть , я буду заниматься с тобой.

– Просить прощения у нее ? – недоверчиво спросила девочка. – Не буду.

Хотя Дорилис, по общему мнению, была похожа на покойную мать, что‑то в выражении ее лица и упрямо выставленного маленького подбородка неожиданно напомнило Ренате лорда Алдарана.

«У нее отцовская гордость, – подумала девушка, – но она еще не научилась маскировать свои чувства.