– Что такое, Дорилис, дитя мое? – беспомощно произнес дом  Микел. Когда он прикоснулся к девочке, та зарыдала еще громче.

Маргали, подоспевшая на помощь, заключила Дорилис в объятия.

– Она переутомилась, и неудивительно. Полно, полно, моя маленькая, разреши мне отвести тебя в постель. Пошли, моя дорогая, моя птичка, не надо плакать, – ворковала она.

Маргали, Элиза и Кэти почти вынесли девочку из зала. Немногие из оставшихся гостей в смущении разошлись по своим комнатам.

Донел, побагровевший и взбешенный, одним глотком осушил бокал и снова наполнил его с мрачной сосредоточенностью. Эллерт хотел было остановить его, но передумал и со вздохом отошел в сторону. Сейчас он ничего не мог сделать для юноши. Если Донел напьется, это будет лишь достойным завершением неудавшегося торжества.

Эллерт нагнал жену в дверях. Они молча направились по коридору к своим комнатам.

– Я не виню девочку, – сказала Кассандра, с мучительными усилиями поднимаясь по лестнице и придерживаясь за перила. – Нелегко играть роль новобрачной, когда все смотрят на тебя и чуть ли не в открытую осуждают свадьбу, а потом ложиться в постель в детской комнате – так, словно ничего не произошло! Вот так праздник для ребенка! Я уже не говорю о первой брачной ночи.

– Насколько я помню, любимая, ты тоже провела свою первую брачную ночь в одиночестве, – напомнил Эллерт, мягко взяв ее под локоть.

– Да, – ответила она, глядя на него и улыбаясь. – Но мой жених не лежал в постели с другой, которую он любил бы больше меня. Как думаешь, Дорилис не знает, что Донел спит с Ренатой? По‑моему, она ревнует.

Эллерт фыркнул:

– Даже если и знает, что это может означать для нее, в ее‑то возрасте? Она может ревновать Донела, но он остается ее старшим братом, и конечно, брачная ночь для нее не то же самое, что и для тебя.

– Я не слишком уверена в этом, – тихо сказала Кассандра. – Дорилис не так мала, как думает большинство людей. Да, я готова признать, что ей не так много лет, но того, кто обладает ее даром, несет на себе тяжесть двух смертей и знает все, чему может научить Рената, нельзя называть ребенком. Милосердные боги, что за ужасный клубок! – шепотом добавила она. – Не могу представить, что из этого получится.

Эллерт, который мог попробовать, решил, что лучше этого не делать.

Глубокой ночью Рената была разбужена какими‑то звуками в коридоре. Мгновенно сообразив, кто это, она вскочила с постели, распахнула дверь и увидела Донела – растрепанного, едва стоящего на ногах и очень пьяного.

– В такую ночь… Разумно ли это, Донел? – спросила она, но тут же поняла, что ему наплевать. Она ощущала его отчаяние, словно собственную физическую боль.

– Если ты выгонишь меня сейчас, то я брошусь вниз с самой высокой башни этого замка, – хрипло пробормотал он.

Ее руки протянулись навстречу, втащили внутрь, захлопнули за ним дверь.

– Они могут женить меня на Дорилис, – с пьяной запальчивостью произнес Донел, – но она никогда не будет моей женой. Ни одна женщина не будет моей женой, кроме тебя!

«Милосердная Аварра, что с нами будет!» – подумала Рената. Она была Наблюдающей и понимала, что, учитывая его теперешнее состояние, трудно придумать худшие условия для сегодняшней встречи. Но она также знала, что не может лишить его ничего, что могло хотя бы ненадолго уменьшить боль, смягчить унижение сегодняшнего вечера. И еще она сознавала с горькой внутренней убежденностью, что в эту ночь понесет сына от Донела.

24

Через две недели Эллерт встретился с Кассандрой на лестнице, ведущей в южное крыло замка Алдаран, где просторные оранжереи ловили скудные лучи зимнего солнца.