– Нет, Даррен, это неприлично! Ты не должен… – запротестовала девочка, еле ворочая языком. Впервые подумала, что Донел, наверное, был прав: не следовало так много пить. Лицо Даррена раскраснелось. Он не собирался отпускать Дорилис. Она крепко вцепилась в его руки своими маленькими пальчиками и оттолкнула их.

– Нет, Даррен, нет! – И принялась лихорадочно зашнуровывать лиф.

– Все в порядке, Дорилис, – произнес он таким хриплым голосом, что ее бросило в дрожь. – Все нормально. Мы поженимся, когда ты пожелаешь. Ты же хочешь выйти за меня замуж, правда?

Он снова привлек ее к себе и поцеловал, грубо и настойчиво.

– Дорилис, послушай меня. Если ты позволишь овладеть тобой сейчас же, то твой отец будет вынужден согласиться на бракосочетание.

Теперь Дорилис встревожилась. Отодвинулась от жениха, начиная понимать, что ей следует как можно скорее уйти с балкона. В своей невинности она еще не могла понять, чего от нее хотят, но знала, что это неправильно. Ее пальцы, зашнуровывавшие лиф, нервно дрожали.

– Мой отец… Маргали говорит, что я еще недостаточно взрослая для настоящего брака.

– А, эта лерони ! Что может знать о любви и браке какая‑то старая дева? – Даррен рассмеялся. – Иди сюда и поцелуй меня еще раз, моя крошка. Ну, ну, не дергайся. Вот так, теперь так…

Она чувствовала грубую, пугающую силу его поцелуев. Его руки больше не ласкали, но грубо лапали ее.

– Даррен, отпусти меня, – умоляла девочка. – Пожалуйста, пожалуйста, ты не должен! – Ее голос звенел от испуга. – Отцу это не понравится. Убери руки! Умоляю тебя, кузен, родич!

Дорилис оттолкнула его, но она была лишь опьяневшей одиннадцатилетней девочкой, а Даррен – взрослым мужчиной, к тому же абсолютно трезвым. Ее затуманенный ларан  выхватывал из мешанины образов его желание, решимость с оттенком жестокости.

– Нет, не сопротивляйся, – бормотал жених. – Когда все закончится, твой отец с радостью отдаст тебя в жены, и ты будешь довольна – не так ли, моя маленькая, моя красавица? Ну, иди же ко мне!

Охваченная ужасом, Дорилис слабо отбивалась:

– Отпусти меня, Даррен! Отпусти меня! Папа очень рассердится, и Донел тоже рассердится. Отпусти меня, Даррен, иначе я позову на помощь!

Она заметила, что в его глазах мелькнула тревога, и открыла рот, собираясь закричать. Но Даррен опередил ее. Жесткая ладонь зажала ей рот, заглушив крик.

Ужас Дорилис неожиданно сменился бешенством. Как он посмел? Не сдерживая ярости, она потянулась , как делала это с младенчества, когда кто‑то прикасался к ней против ее воли, и ударила  …

Даррен отпрянул с приглушенным криком и зашипел от боли:

– Ах ты маленькая ведьма! Как ты осмелилась?

Размахнувшись, ударил ее по щеке с такой силой, что Дорилис чуть не потеряла сознание.

– Ни одна женщина не смеет так поступать со мной! Ты же хочешь, чтобы тебя целовали и обнимали! Ну нет, теперь уже слишком поздно!

Когда она упала на пол, Даррен опустился на колени рядом с ней, срывая с себя одежду. Дорилис, ослепленная гневом и ужасом, снова ударила . Раскат грома заглушил ее крик, и она увидела сверкающую белую вспышку, ударившую в грудь жениха. Он откинулся назад с искаженным лицом, потом покачнулся и тяжело упал на нее. Девочка оттолкнула его в сторону и поднялась на ноги, хватая ртом воздух и борясь с подступившей тошнотой. Даррен лежал без чувств, не двигаясь. Никогда, никогда еще она не наносила удар с такой силой… «О, что я наделала!»

– Даррен, – умоляла она, склонившись над неподвижным телом. – Даррен, вставай! Я не хотела сделать тебе больно, но ты не должен был так грубо приставать ко мне.