– Вы хотите сотворить заклятье правды, мой лорд? – спросила Маргали, взглянув на лорда Микела. – Хорошо, но позвольте мне хотя бы послать за ее няней и уложить ребенка в постель. Она не спала всю ночь, и сами видите… – Лерони  кивнула, указывая на всхлипывающую, взъерошенную Дорилис, прижимавшуюся к ней.

– Мне очень жаль, местра[17], но Дорилис должна остаться, – ответил Алдаран. – Нам нужно выслушать ее показания… Дорилис, – его голос звучал очень мягко, – отпусти приемную мать, дитя мое, и сядь рядом с Донелом. Никто не причинит тебе вреда; мы хотим лишь узнать, что произошло на самом деле.

Дорилис неохотно убрала руки с шеи Маргали. Ее движения были механическими, словно у заводной куклы. Донелу поневоле подумалось о кролике, загипнотизированном змеей.

Она подошла и села на низкую скамью рядом с ним. Донел протянул ей руку, и детские пальчики с неожиданной силой уцепились за его палец. Подняв другую руку, Дорилис утерла заплаканное лицо рукавом платья.

Маргали вынула матрикс из шелкового мешочка, висевшего у нее на шее, и всмотрелась в глубины самоцвета. Низкий, ясный голос отчетливо звучал в тишине приемного чертога, хотя лерони  почти шептала.

– Пусть правда озарит эту комнату, – произнесла она. – Во имя огня истинного и нерукотворного…

Донел много раз наблюдал за созданием заклятья правды, и все же каждый раз это зрелище не переставало изумлять его. В маленьком голубом самоцвете разгоралось сияние, медленно озарившее лицо лерони . Потом сияние начало распространяться по комнате. Донел ощутил отблеск холодного света на собственном лице, увидел сияние на заплаканном лице Дорилис, на лицах Ракхела из Скатфелла и телохранителя, неподвижно застывшего за его спиной. В голубых бликах Микел из Алдарана казался еще больше похожим на старого, угрюмого ястреба. Когда он поднял голову, от него волнами распространилось ощущение угрожающей силы – дремлющей, но готовой проснуться.

– Все сделано, мой лорд, – сказала Маргали. – Пока горит этот свет, здесь возможно говорить только правду, и ничего кроме правды.

Донел знал, что если под заклятием правды произносится умышленная ложь, свет исчезает с лица говорившего, немедленно указывая на его вину.

– А теперь ты должна рассказать нам все, что тебе известно, Дорилис, – произнес лорд Алдаран. – Как умер Даррен?

Дорилис подняла голову, заморгала припухшими от слез глазами и снова вытерла нос вышитым рукавом своего платья. Она крепко держалась за руку Донела, и он чувствовал, как дрожит сестра. Раньше Алдаран никогда не обращался к дочери командным тоном.

– Я… я не знала, что он умер, – пробормотала девочка и быстро заморгала, словно собираясь расплакаться.

– Он мертв! – воскликнул Ракхел из Скатфелла. – Мой старший сын убит! Можешь не сомневаться в этом, ты…

– Молчать!

Командный тон заставил умолкнуть даже лорда Скатфелла.

– А теперь, Дорилис, расскажи нам о том, что произошло между тобою и Дарреном. Как получилось, что его ударило молнией?

Дорилис мало‑помалу справилась с волнением.

– Нам стало жарко от танцев, и он предложил выйти на балкон. Он начал целовать меня, а потом… – ее голос снова задрожал, – а потом он расшнуровал мой лиф и стал трогать меня. Он не останавливался, хотя я очень просила его. – Дорилис учащенно моргала, но свет правды на ее лице оставался неизменным.