– Не твой сын? В самом деле? – Голос Скатфелла дрожал от ярости. – Тогда почему, скажи, старый человек питает позорное пристрастие к чужому мальчишке? Если он не твой сын, то, должно быть, он твой любовник!

Рука Донела метнулась к эфесу меча. Алдаран почувствовал его намерение и сжал запястье Донела стальными пальцами. Он продолжал удерживать руку юноши до тех пор, пока тот не подчинился, вложив меч обратно в ножны.

– Только не под моей крышей, приемный сын; он все еще остается нашим гостем.

Отпустив запястье Донела, Микел повернулся к лорду Скатфеллу, точно огромный ястреб, нацелившийся на жертву.

– Если бы кто‑то, кроме моего брата, завел подобные речи в моем присутствии, то я бы клещами вырвал ложь из его глотки! Убирайся! Забирай с собой труп грязного подонка, которого ты называл сыном, и всех своих лакеев и убирайся вон из моего замка, прежде чем я в самом деле не забыл о родственных узах!

– Твой замок недолго останется при тебе, брат, – сквозь зубы прошипел Скатфелл. – Я обрушу его тебе на голову, камень за камнем, если он достанется бастарду из Рокравена!

– А я сожгу крышу над своей головой, прежде чем она перейдет к любому из сыновей Скатфелла! – отрезал лорд Алдаран. – Выметайся из моего дома до полудня, иначе мои слуги выгонят тебя кнутами! Возвращайся в Скатфелл и почитай за счастье, что я не выдворяю тебя из замка, которым ты владеешь лишь с моего соизволения. Я делаю поблажку твоему горю, иначе ты заплатил бы кровью своего сердца за все, сказанное тобою в этой комнате. Убирайся в Скатфелл или куда захочешь, но больше не попадайся мне на глаза и не называй меня братом!

– Ни братом, ни верховным лордом, – в бешенстве отозвался Ракхел. – Благодарение богам, у меня есть другие сыновья, и придет день, когда они будут владеть Скатфеллом по праву, а не по твоей поганой милости. Придет день, когда мы завладеем и Алдараном и колдунья‑убийца, что прячется сейчас под личиной хнычущей девчонки, ответит за все! С этих пор, Микел, дрожи за себя, за свою дочь‑колдунью и за ублюдка из Рокравена, которого ты называешь сыном! Одни боги знают, как ему удалось влезть тебе в душу! Какая‑то гнусная ворожба! Я более не собираюсь дышать воздухом, отравленным злыми чарами!

Лорд Скатфелл горделивой походкой удалился из приемного чертога. Его взгляд, брошенный на Дорилис, был исполнен такой ненависти, что у Донела кровь застыла в жилах.

«Когда братья враждуют друг с другом, в брешь между ними входят враги, – подумал Донел. – Теперь приемный отец рассорился со всей своей родней. И я, единственный, кто остался с ним, – я даже не могу назвать его родным отцом!»

– А теперь, мой лорд, с вашего позволения я уложу Дорилис в постель, – твердо сказала Маргали после отъезда гостей из Скатфелла.

– Да, да, – с какой‑то мрачной апатией пробормотал лорд Алдаран. – Забери девочку и возвращайся, когда она уснет.

Маргали увела плачущую Дорилис. Дом  Микел сидел неподвижно, склонив голову и углубившись в раздумья. Донел опасался беспокоить его, но когда вернулась Маргали, он тихо спросил:

– Может быть, мне уйти?

– Нет, мой мальчик, это касается и тебя. – Вздохнув, Алдаран поднял голову и посмотрел на пожилую лерони . – На тебе нет вины, Маргали, но что нам теперь делать?

– Я больше не могу контролировать ее, мой лорд, – печально ответила лерони . – Она сильна и своевольна, а вскоре на нее обрушатся все тяготы переходного возраста. Прошу вас, дом  Микел, отдать ее под опеку кого‑то более сильного, чем я, и лучше подготовленного.