Слова Кассандры эхом отзывались в его сознании, словно прозвучали лишь минуту, а не полгода назад: «Пока что я могу смириться с нынешним положением, Эллерт, но не знаю, насколько у меня хватит решимости. Я люблю тебя, Эллерт. Я не могу доверять себе. Рано или поздно я захочу иметь ребенка от тебя, и может быть, так будет проще – без постоянных страхов и искушений…»

– Может быть, проще для нее , – возмущенно заметила Рената, услышав эхо в его сознании. Вдруг она замолчала. – Прости меня. Я не имела права так говорить. У Кассандры свои желания и потребности, и они могут не совпадать с тем, что я считаю полезным для нее. С юных лет ее учили, что женщина живет ради того, чтобы рожать детей мужу, касте и клану. Нелегко это изменить или найти себе другую цель в жизни.

Она замолчала. Эллерту показалось, что ее голос звучит слишком горько для девушки ее возраста. Сколько же ей лет на самом деле? Он задумался над этим, и Рената тут же ответила:

– Я лишь на два месяца старше Кассандры. И мне тоже хочется когда‑нибудь родить ребенка, но мои опасения насчет генетической программы очень схожи с твоими. Конечно, лишь мужчинам дозволяется выражать свои страхи и сомнения; женщинам не положено и думать о подобных вещах. Иногда мне кажется, что женщинам Доменов вообще не положено думать. Мой отец снисходительно относился ко мне. Я добилась от него обещания, что он не выдаст меня замуж до двадцати лет, и в результате многое узнала в этой Башне. Например, Эллерт, если вы с Кассандрой решите завести ребенка и она забеременеет, то с помощью Наблюдающей вы сможете глубоко прозондировать плод, вплоть до наследственной плазмы. Если у ребенка обнаружится тот вид ларана , которого ты так боишься, или отклонение, способное погубить Кассандру при родах, то ей вовсе не обязательно рожать.

– Хастуры совершили достаточно зла, копаясь в жизненном веществе и выводя себе на потребу ришья и других уродов с помощью генетических манипуляций с нашим семенем. Но сделать это с моими собственными детьми или добровольно уничтожить еще не оформившуюся жизнь, данную мною другому существу? Меня мутит от одной мысли об этом.

– Я не хранительница твоей совести, – сказала Рената. – Это лишь один выбор, но могут быть и другие, более близкие твоему сердцу. Однако я считаю это меньшим злом. Я знаю, что когда‑нибудь меня вынудят к браку и мне придется вынашивать детей, я окажусь перед двумя возможностями, которые кажутся мне в равной мере жестокими: родить детей, которые, возможно, окажутся монстрами ларана , или же уничтожить их до рождения в своем чреве.

Эллерт увидел, как она содрогнулась.

– Поэтому я и стала Наблюдающей. Я не могу неосознанно способствовать выполнению генетической программы, порождающей чудовищ для нашей расы. Но теперь, когда я знаю, что  должна делать, положение стало еще более нестерпимым: я не богиня и не могу определять, кому следует жить, а кому – умереть. Возможно, вы с Кассандрой в конце концов правы, решив не давать жизнь, которую потом все равно придется забрать обратно.

Эллерт горько усмехнулся:

– И, ожидая своей участи, мы заряжаем батареи, чтобы праздный народ мог баловаться с аэрокарами и освещать свои дома, не марая рук в смоле и саже; мы добываем металлы, избавляя других от рытья шахт; мы создаем все более устрашающее оружие для уничтожения жизни, на которую у нас нет никаких прав.

Рената сильно побледнела.

– Нет! Нет, этого  я не слышала. Эллерт, твой дар предвидения говорит тебе о новой войне?

– Я сказал не подумав, – торопливо ответил Эллерт. Звуки и образы войны уже окружили его, отвлекая от ее присутствия. «Наверное, я умру в сражении и буду избавлен от дальнейшей борьбы со своей судьбой или с совестью», – подумал он.