Гавилан круто развернулся и зашагал к плоту. Все застыли в тумане, как статуи. Затем Элленрох сказала, обращаясь ко всем сразу и как-то растерянно:

— Я приношу извинения.

И ушла. Ее моложавое лицо настолько изменилось, что Рен не осмелилась последовать за ней.

Она растерянно смотрела на Стресу. Иглокот горько рассмеялся:

— Она не хочет, чтобы мы ушли с острова. Ф-ф-ф. Никто из них не хочет.

— Стреса, что тут произошло? — спросила Рен, не получив ничьей поддержки и на сей раз рассердившись сама.

Кот преобразился.

— Р-р-р… Рен Омсворд. Ты не знаешь?! Ш-ш-ш… Ты не знаешь, да? Элленрох Элессдил — твоя родная бабушка, и ты не знаешь? Как это странно!

— Пойдем, Рен, — сказал Филин, проходя мимо них и слегка коснувшись ее плеча. — Пора уезжать. Ну же, скорее.

Эльфийские Охотники толкали плот к краю воды, все остальные толпились рядом.

— Так ты скажешь мне? — резко крикнула Рен иглокоту.

— Прогулка вниз по Ровене отнюдь не моя идея, — сказал тот, не обращая внимания на ее тон. — Я сяду в середине плота, если позволишь. Ш-ш-ш. И даже если не позволишь.

Еще одна череда толчков потрясла остров. Киллешан изверг потоки темно-красного пламени, пепел и дым вырвались наружу. Из глубины земли доносился невероятный грохот.

Все хором звали Рен, и она подбежала к воде. Стреса бежал на шаг впереди, а Фаун обернулась вокруг ее шеи. Девушка была в ярости, что никто не доверяет ей, что в ее присутствии могут вестись споры о том, чего ей преднамеренно не говорят. Рен становилось очевидным, что, пока она сама всего не выяснит, никто никогда не расскажет ей правду об эльфах и о Морровинде.

Она подошла к плоту, когда его стаскивали в Ровену, на ходу обменявшись недружелюбными взглядами с Гавиланом и держась поближе к Гарту. Эльфийские Охотники стояли уже по колено в воде, придерживая плот. Стреса прыгнул на плот без спросу и устроился в центре среди мешков с припасами. Никто не возразил и ничего не сказал. Эовен и королеву проводил на их места Трисс, при этом королева крепко держала жезл Рукха обеими руками. Рен и Гарт шли следом. Оставшиеся на берегу оттолкнули плот от берега, и сразу же течение подхватило и понесло его. Сидевшие на кормовой части забили ногами по воде, стараясь оттолкнуть плот подальше от скал и корней деревьев, которые могли зацепить их.

Киллешан не утихал, огонь и зола вырывались из жерла вулкана, громко выражавшего свое недовольство. Небо потемнело от нового выброса вулканического пепла, затмившего свет. Плот выплыл на середину реки, качаясь на волнах и набирая скорость. Филин громко давал указания своим товарищам, тщетно пытавшимся направить плот к противоположному берегу. От земных толчков вода заволновалась, образовывая небольшие водовороты. В них кружились щепки, сучья, пучки травы. Плот швыряло во все стороны, и удержаться на нем стоило больших усилий.

— Уберите ноги! — крикнул Филин. — Держитесь крепче.

Они неслись вниз по реке. Вещи перекатывались по плоту, с шумом подпрыгивали, словно их дергали за невидимые нити. Руки Рен, вцепившиеся в веревки, болели от напряжения, тело онемело от ледяной воды. Стремительный поток заглушал рев вулкана, но она еще чувствовала его толчки, испытывая тошноту и дрожа от напряжения. Впереди появились скалы, поднявшиеся из воды как стены неприступного замка. Когда плот оказался в центре каменного мешка, скалы сверхъестественным образом расступились, чтобы дать Ровене проскочить через узкое ущелье. Но стремнина оказалась настолько бурной, что казалось, плот вот-вот разобьется о скалы. Но русло снова расширилось, а скалы отступили. Покружив среди порогов, путники попали в затон, окаймленный зеленым маревом зарослей.