Рен часто думала о Стресе, пытаясь вспомнить, когда последний раз видела иглокота после нападения змеи, силясь вспомнить детали, которые бы поддержали пусть самую слабую надежду на то, что он спасся, но, увы, ничего утешительного не могла припомнить. Она видела его, прижавшегося к плоту, но в следующий миг он исчез в волнах. Да, теперь горю не поможешь, а она так была привязана к коту, куда больше, чем могла себе позволить. Крепко прижав к себе Фаун, она с удивлением почувствовала, как мало напоминает себя прежнюю: появилась какая-то неуверенность в своих силах и даже в том, что она вообще та самая Рен, какой была недавно.

Чаще, чем ей того хотелось, ее пальцы украдкой скользили по рубахе, нащупывая эльфийские камни. Иденс Мерк, болото, огромное и непримиримое, грозилось вытравить из нее смелость. Но эльфиниты ободряли ее, волшебство эльфов было настоящей силой. Она ненавидела себя за предательскую слабость, за то, что полагается на посторонние силы. Миновал всего один день пути, а она уже начала отчаиваться. Но не она одна, растерянным казался даже Гарт. Морровинд оказал на всех какое-то пагубное влияние — рассудок утрачивал остроту, трезвая мысль тонула в пучинах мрака и сомнения. Это витало в воздухе, хоронилось в земле, было рассеяно во всем живом — своего рода безумие, нашептывающее коварные угрозы, крадущее жизнь с небрежным равнодушием. Она снова попыталась представить себе остров таким, каким он был когда-то, но тщетно. Ей виделся не прежний, а нынешний остров.

То, что эльфы и их волшебство сделали с ним.

И она вновь подумала о тех секретах, которые скрывали Элленрох, Филин, Гавилан да и все они. Стреса знал. Стреса сказал бы ей. Теперь это придется сделать кому-то другому.

Как-то раз, тронув Эовен за плечо, Рен спросила шепотом:

— Ты можешь увидеть, что будет с нами? Но женщина с бледным лицом и изумрудными глазами лишь печально улыбнулась:

— Нет, Рен. Мое зрение затемнено магической силой, господствующей в сердце острова. Арборлон давал мне возможность видеть. Здесь же сплошное безумие. Возможно, мне удастся увидеть скалы, куда доходит солнечный свет и запах моря, тогда… — И она замолчала.

Наступал вечер. Перед ними как бы опускались темные занавеси, постепенно закрывающие свет. Беглецы находились в пути с середины утра, но все еще не было ни малейших признаков Блэкледжа, даже намека на конец болота. Филин начал искать место, где можно было бы провести ночь. Он призывал всех быть особенно осторожными теперь, когда сумерки укрывали землю, обманывая зрение. Тишина дня постепенно уступила место ночным звукам, их резкому и нестройному хору, доносящемуся из болотных колодцев и эхом отдающемуся в темноте. Искалеченная листва излучала серебристый свет, а насекомые мерцали и блекли, пролетая и прыгая вокруг.

Худощавая фигура Орина Страйта неизменно маячила впереди, горбясь под тяжестью навалившейся темноты. Рен заметила, что Элленрох, проскользнув мимо Трисса, приблизилась к Филину и что-то прошептала ему.

Группа проходила участок, поросший доходившей до пояса темной травой, и болото, по контрасту с ней, казалось при меркнувшем свете вечера светлым серебряным оконцем. И вдруг вода забурлила, на поверхность всплыло что-то огромное, чтобы схватить зазевавшуюся жертву. Чудовище вынырнуло и снова исчезло. Рен увидела, как Филин, полуобернувшись, предостерегая их, замахал руками. И еще что-то, прячась во мраке, мелькнуло впереди. Какое-то движение.

И тут же Рен услышала знакомый шипящий звук.

Гарт не мог слышать его, но что-то все же предупредило его об опасности, и он, бросившись к Рен и Эовен, пригнул их к земле. Позади них, повинуясь инстинкту, бросился на землю Дал. Впереди Филин, обняв Элленрох Элессдил, оттолкнул ее к Триссу и Гавилану. Послышался звенящий звук, словно град иголок вонзился в траву и листья. Лежа ничком на сырой траве, вжавшись в ненадежный клочок земли, Рен услышала тревожный шепот: «Дартер!»

Это слово прозвучало, как резкий лай, точно больно царапнули обнаженную кожу.