Темный Родич рухнул, прорезав спиралью тьму, слыша свой собственный крик и смех Угрюма-из-Озера — то ли придуманный им, то ли настоящий. Кто знает? Мысли исчезли прежде, чем исчезли смелость, надежда и вера. Сила волшебства, слишком мощная, нахлынула на него, и он отступил перед ее чудовищной мощью. Он ждал смерти.

Но все же еще цеплялся за жизнь. Поток мрачного откровения, испытав его выносливость таким жестоким образом, не уничтожил его. Уолкер потерял способность мыслить — это было слишком мучительно для него. Он не пытался что-либо рассмотреть в этой бездонной яме. Он больше ничего не слышал, кроме эха своего крика, звучавшего со всех сторон. Он, казалось, плыл внутри себя, пытаясь дышать и жить. Он ожидал испытания, своего рода ритуала превращения в друида. Но это измучило его до бесчувствия, наполнило болью. Все исчезло — его убеждения и разум, все, что поддерживало его так долго. Сможет ли он пережить их потерю? Каким он станет?

Он плыл по волнам боли, спрятавшись в самом себе от враждебной магии, переполнившей до краев его терпение. Он почувствовал близость окончательной гибели; все, кем он был, есть и мог бы стать, оказалось под угрозой. Но он был не в состоянии противиться, не был даже уверен, что испытывает волнение. Он беспомощно плыл по течению.

«Беспомощный».

Он уже никогда не будет тем, кем хотел стать, не выполнит обещаний, которые давал себе, не будет хозяином собственной жизни и даже не сможет определить, жив он или уже умер.

«Беспомощный и жалкий».

Уолкер Бо.

Не помня себя, не слушая доводы рассудка, влекомый чувствами слишком примитивными, чтобы их можно было зафиксировать, Темный Родич стряхнул с себя летаргическое оцепенение и рванулся — через волны боли, тьму и давящую волшебную силу, сквозь время и пространство, толкаемый зарядом неистового гнева, — прочь от гибели.

В нем нарушилось равновесие, баланс между жизнью и смертью был утрачен.

Когда наконец ему удалось преодолеть тяжелую волну, которая грозила поглотить его, он услышал звук, вырвавшийся из его легких. Звук, подобный бесконечному пронзительному крику.

ГЛАВА 26

Было позднее утро. Трое из девяти оставшихся в живых путников прокладывали себе путь через заросли Ин Джу, следуя за неуклюжей фигурой Стресы, которого, казалось, не смущали ни труднопроходимые дороги, ни зловонный сырой воздух.

Рен с беспокойством прислушивалась к тишине. Отдаленный гул Киллешана стал привычным фоном. Толчки сотрясали Морровинд, напоминая об угрозе взрыва. Сырые испарения Ин Джу, поднимаясь вверх, оседали на деревьях и кустарнике, на висящих гирляндами ползучих растениях, образуя покрывало, которое заглушало звук и мешало передвижению. Зеленые своды и коридоры создавали бесконечные залы с переходами, нишами, закоулками — настоящий лабиринт, грозивший поглотить путников. Сплетение ветвей над их головами становилось крышей, которая загораживала свет, накрывая их, прижимая к болотистой почве и зыбучим пескам. Жужжали невидимые насекомые, а из тумана доносились крики живущих здесь существ. Но все это как бы застыло, замерло в своем неизменном бытии.

Теперь паутина вистерона встречалась повсюду, раскинувшись, как огромная сеть. Она окутывала деревья, свисая с них кисейными лоскутами. В них безнадежно застряли существа, безжизненные и уже превратившиеся в прах — остатки пира хищника.