|
— Доверьтесь мне, брат мой, – продолжал Генрих, – возьмите это дело в свои руки и царствуйте в Наварре. И если вы предоставите мне место за вашим столом и хороший лес для охоты, я почту себя счастливым. — Царствовать в Наварре! – сказал герцог. – Но если… — ..если герцог Анжуйский будет провозглашен польским королем, да? Я заканчиваю вашу мысль. Франсуа не без ужаса посмотрел на Генриха. — Слушайте, Франсуа! – продолжал Генрих. – Раз уж от вас ничего ускользнуть не может, я скажу, что я об этом думаю: предположим, герцог Анжуйский становится королем Польским, а в это время наш брат Карл, Боже сохрани, умирает; но ведь от По до Парижа двести миль, а от Варшавы до Парижа – четыреста; следовательно, вы будете здесь и наследуете французский престол, когда король Польский только узнает, что престол свободен. И тогда, Франсуа, если вы будете мною довольны, вы вернете мне Наваррское королевство, которое будет лишь зубцом в вашей короне; при этом условии я его приму. Худшее, что с вами может случиться, – это те, что вы можете остаться королем Наваррским и сделаться родоначальником новой династии, продолжая жить по-семейному со мной и моей семьей, тогда как здесь вы – несчастный, преследуемый принц, несчастный третий сын, раб двух старших братьев, которого какой-нибудь каприз может отправить в Бастилию. — Да, да, – ответил Франсуа, – я это чувствую, чувствую так же хорошо, как плохо понимаю, почему вы сами отказываетесь от плана, который предлагаете мне. Неужели у вас ничего не бьется вот здесь? И герцог Алансонский положил руку на сердце зятя. — Бывают бремена неудобоносимые для иных, – с улыбкой ответил Генрих, – а это я не стану и пытаться поднять. Я так боюсь самого усилия, что у меня пропадает всякое желание завладеть бременем. — Итак, Генрих, вы действительно отказываетесь? — Я сказал это де Муи и повторяю вам. — Но в делах такого рода, дорогой брат, нужны не слова, а доказательства, – заметил герцог Алансонский. Генрих вздохнул свободно, как борец, почувствовавший, что спина противника начинает подаваться. — Я докажу это сегодня же вечером, – ответил он. В девять часов и список вождей, и план их действий будут у вас. Акт о моем отречении я уже отдал де Муи. Франсуа взял руку Генриха и с чувством пожал ее обеими руками. В эту минуту к герцогу Алансонскому вошла Екатерина, и, как обычно, без доклада. — Вместе! И впрямь – два любящих брата! – с улыбкой промолвила она. — Разумеется, сударыня! – с величайшим хладнокровием ответил Генрих, в то время как герцог Алансонский побледнел от страха. С этими словами Генрих отошел на несколько шагов, чтобы дать Екатерине возможность свободно поговорить с сыном. Королева-мать вынула из сумочки необычайную драгоценность. — Эта пряжка сделана во Флоренции, – сказала она, – я вам дарю ее, чтобы вы пристегивали ею шпагу к поясу. И добавила шепотом: — Если сегодня вечером вы услышите шум в комнате вашего зятя Генриха, не выходите. Франсуа сжал руку матери. — Вы позволите показать ему прекрасный подарок, который вы мне сделали? – спросил он. — Вы можете сделать еще лучше: подарите ее ему от вашего и от моего имени – я заказала для него такую же. — Слышите, Генрих? – сказал Франсуа. – Моя добрая матушка принесла мне эту драгоценную вещичку и делает ее еще драгоценнее, позволяя подарить вам. |
