|
Король прошел переднюю и, услыхав взрывы смеха, доносившиеся из столовой, направился туда. «Бедняга Анрио! – подумал он. – Он веселится, не чуя над собой беды». — Это я, – сказал он, приподняв портьеру и высунув свое смеющееся лицо. Маргарита отчаянно вскрикнула: это смеющееся лицо произвело на нее такое же впечатление, какое произвела бы голова Медузы. Сидя напротив двери, она сразу же узнала Карла. Двое мужчин сидели спиной к королю. — Его величество! – с ужасом воскликнула Маргарита и встала с места. В то время как трое сотрапезников испытывали такое чувство, будто их головы вот-вот упадут с плеч, Коконнас не терял головы. Он тоже вскочил с места, но так неуклюже, что опрокинул стол, а вместе с ним попадали на пол бокалы, посуда и свечи. На минуту воцарилась полная темнота и мертвая тишина. — Удирай! – сказал Коконнас Ла Молю. – Смелей! Смелей! Ла Моль не заставил просить себя дважды: он бросился к стене и стал ощупывать ее руками, стремясь попасть в опочивальню и спрятаться в столь хорошо знакомом ему кабинете. Но едва он переступил порог опочивальни, как столкнулся с каким-то мужчиной, который только что вошел туда потайным ходом. — Что все это значит? – в темноте заговорил Карл, и в голосе его послышались грозные ноты. – Разве я враг пирушек, что при виде меня происходит такая кутерьма? Эй, Анрио! Анрио! Где ты? Отвечай! — Мы спасены! – прошептала Маргарита, схватив чью-то руку и приняв ее за руку Ла Моля. – Король думает, что мой муж в числе гостей. — Я и оставлю его в этом заблуждении, не тревожьтесь, – сказал Генрих, отвечая в тон королеве. — Великий Боже! – воскликнула Маргарита, выпуская руку, оказавшуюся рукой короля Наваррского. — Тише! – сказал Генрих. — Тысяча чертей! Что вы там шепчетесь? – крикнул Карл. – Генрих, отвечайте, где вы? — Я здесь, государь, – раздался голос короля Наваррского. — Черт возьми! – прошептал Коконнас, державший в углу герцогиню Неверскую. – Час от часу не легче! — Теперь мы погибли окончательно, – ответила Анриетта. Коконнас, чья смелость граничила с безрассудством, решив, что рано или поздно, а свечи зажечь придется, и чем раньше, тем лучше, выпустил руку герцогини Неверской, нашел среди осколков подсвечник, подошел к жаровне, раздул уголек и зажег свечу. Комната осветилась. Карл IX окинул ее вопрошающим взглядом. Генрих стоял рядом с женой, герцогиня Неверская была в углу одна, а Коконнас, стоя посреди комнаты с подсвечником в руке, освещал всю сцену. — Извините нас, брат мой, – сказала Маргарита, – мы вас не ждали. — Вот почему, ваше величество, как вы изволили видеть, вы нас так и напугали! – заметила Анриетта. — Я, вставая, опрокинул стол. Значит, перепугался не на шутку, – догадавшись обо всем, произнес Генрих. Коконнас бросил на короля Наваррского взгляд, казалось, говоривший: «Прекрасно! Вот это муж так муж – все понимает с полуслова». — Ну и кутерьма! – сказал Карл IX. – Анрио, твой ужин на полу. Пойдем со мной – ты закончишь ужин в другом месте; сегодня я кучу с тобой. — Как, государь? – сказал Генрих. – Ваше величество оказывает мне такую честь? — Да, мое величество оказывает тебе честь увести тебя из Лувра. |
