|
— Ваше величество, вы ошибаетесь, – возразила Екатерина, – дело это совсем не шуточное. — Так я и знал! Знал, что так вы и посмотрите на это, черт меня возьми! — Государь, ваш промах разрушил тщательно продуманный план, который должен был открыть нам весьма многое. — Ба! План!.. Неужели какой-то провалившийся план может вас смутить – вас, матушка? Вместо него вы придумаете двадцать новых, и я обещаю, что помогу вам. — Даже если бы вы и помогли мне, теперь слишком поздно: он предупрежден и будет начеку. — Слушайте, – сказал король, – давайте поговорим откровенно. Что вы имеете против Анрио? — То, что он заговорщик. — Да, я понимаю, в этом вы постоянно его обвиняете! Но кто же в той или иной степени не занимается заговорами в этом прелестном королевском жилище, именуемом Лувр? — Но он – больше, чем кто-либо, и он тем опаснее, что об этом никто и не подозревает. — Скажите, какой Лоренцино! (Побочный сын отца Екатерины, герцог Алессандро, был убит своим родственником Лоренцино, возглавившим заговор против него; убийца, однако, вынужден был бежать и впоследствии сам был убит.) – сказал Карл. — Послушайте, – сказала Екатерина, помрачневшая при упоминании этого имени, вызывавшем у нее в памяти одну из самых кровавых драм флорентийской истории, – вы можете доказать мне, что я не права. — Каким образом, матушка? — Спросите Генриха, кто был у него в спальне сегодня ночью. — В его спальне.., сегодня ночью? — Да. И если он вам скажет… — То что тогда? — Тогда я готова буду признать, что ошибалась. — Но если это была женщина, не можем же мы требовать… — Женщина? — Да. — Женщина, которая убила двух ваших стражников и ранила де Морвеля – быть может, смертельно? — Ого! Это уже серьезно, – сказал король. – Значит, дело было кровавое? — Трое легли на месте. — А тот, кто их уложил? — Убежал цел и невредим. — Клянусь Гогом и Магогом! – сказал Карл. – Он молодец, и вы правы, матушка: я должен знать, кто это такой. — А я заранее говорю вам, что не узнаете, – во всяком случае, не узнаете от Генриха. — А от вас, матушка? Не мог же этот человек удрать, не оставив никаких следов? Неужели никто не заметил чего-нибудь в его одежде? — Заметили только, что на нем был очень элегантный вишневый плащ. — Так, так! Вишневый плащ! – сказал Карл. – При дворе я знаю только один, столь заметный, что бросается в глаза. — Совершенно верно, – сказала Екатерина. — И что же? – спросил Карл. — Подождите меня здесь, сын мой, – сказала Екатерина, – я проверю, как исполнены мои приказания. Екатерина вышла, а Карл, оставшись один, начал рассеянно ходить взад и вперед по комнате, насвистывая охотничью песенку, заложив одну руку за камзол и опустив другую, которую лизала борзая, всякий раз как он останавливался. А Генрих ушел от шурина сильно встревоженный и, вместо того чтобы идти, как обычно, по коридору, пошел по маленькой потайной лесенке, которая уж неоднократно упоминалась и которая вела на третий этаж. Но, поднявшись всего на четыре ступеньки, он увидел на первом повороте чью-то тень. |
