|
Но, поднявшись всего на четыре ступеньки, он увидел на первом повороте чью-то тень. Он остановился и взялся за рукоять кинжала. И тут же узнал женщину; она схватила его за руку, и прелестный, хорошо ему знакомый голос произнес: — Слава Богу, государь, вы целы и невредимы! Я так за вас боялась! Но, верно, Бог услышал мои молитвы. — Да что случилось? – спросил Генрих. — Вы все поймете, когда войдете к себе. Не беспокойтесь об Ортоне, я приютила его у себя. Молодая женщина быстро спустилась, как будто столкнулась с Генрихом, встретив его на лестнице случайно. — Странно! – сказал себе Генрих. – Что же произошло? Что с Ортоном? К сожалению г-жа де Сов уже не могла слышать его вопросов: г-жа де Сов была уже далеко. Внезапно наверху лестницы появилась другая тень: на сей раз это была тень мужчины. — Tсc! – произнес этот человек. — А, это вы, Франсуа? — Не называйте меня по имени. — Что случилось? — Пройдите к себе, и вы все узнаете, а потом проскользните в коридор, хорошенько осмотритесь, не подглядывают ли за вами, и зайдите ко мне – дверь будет только притворена. И он исчез, подобно призраку в театре, который проваливается в люк. — Вот тебе раз! – прошептал Беарнец. – Загадка остается загадкой. Но раз отгадка находится у меня, пойдем ко мне и там хорошенько все разглядим. Однако Генрих продолжал свой путь не без волнения; он обладал восприимчивостью, этим суеверием юности. В его душе все отражалось ясно, как на гладкой поверхности, а все, что он сейчас слышал, предвещало ему беду. Он подошел к двери в свои покои и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука. Кроме того, раз Шарлотта сказала, чтобы он шел к себе, значит, было ясно, что бояться нечего. Он быстро заглянул в переднюю; она была пуста, ничто не указывало ему на какое-то происшествие. — А Ортона-то в самом деле нет, – сказал он и прошел в следующую комнату. Здесь все объяснилось. Хотя на пол были вылиты реки воды, всюду виднелись большие красноватые пятна; одно кресло было сломано; полог был изрезан ударами шпаги; венецианское зеркало было пробито пулей, чья-то окровавленная рука, приложившись к стене, оставила на ней страшный отпечаток, свидетельствовавший о том, что эта безмолвная комната была свидетельницей борьбы не на жизнь, а на смерть. Генрих блуждающим взглядом пробежал по этим разнородным следам драки и провел рукой по влажному от пота лбу. — Да-а! – прошептал он. – Теперь я понимаю, что за услугу оказал мне король; какие-то люди приходили убить меня… А де Муи? Что они сделали с де Муи? Мерзавцы! Они его убили! Как герцогу Алансонскому не терпелось поскорее рассказать Генриху о происшествии, так и самому Генриху не терпелось узнать, что произошло. Бросив на окружающие предметы последний мрачный взгляд, он выбежал из комнаты, выскочил в коридор, убедился, что никого нет, толкнул приоткрытую дверь, тщательно запер ее за собой и устремился к герцогу Алансонскому. Герцог ждал его в первой комнате. Он схватил Генриха за руку и, приложив палец к губам, увлек его в кабинетик, помещавшийся в башенке, совершенно уединенный и благодаря этому недоступный для шпионства. — Ах, брат мой, какая ужасная ночь! – сказал герцог. — Да что случилось? – спросил Генрих. — Вас хотели арестовать. — Меня? — Да, вас. — За что? — Не знаю. |
