|
Будь я пьян, я бы поджег Лувр! — Послушай, Аннибал, – настаивал Ла Моль, – будь благоразумен! Возвращайся в Лувр. Служба – вещь священная. — А ты вернешься туда вместе со мной? — Это невозможно! — Разве они все еще собираются тебя убить? — Не думаю! Я слишком мало значу, чтобы против меня был настоящий заговор, принято серьезное решение. В капризную минуту им захотелось меня убить, вот и все: принцы просто были веселы в тот вечер! — И что же ты делаешь? — Я? Да ничего! Брожу, прогуливаюсь. — Отлично! Я тоже буду прогуливаться и тоже буду бродить! Превосходное занятие! К тому же, если кто-нибудь на тебя нападет, нас будет двое, и мы им покажем! Пусть только явится, это насекомое – твой герцог! Я его пришпилю к стене, как бабочку! — Тогда хоть попроси его дать тебе отставку. — Да, и притом окончательную! — В таком случае, предупреди его, что ты с ним расстаешься. — Совершенно верно. Согласен. Сейчас напишу ему. — Знаешь, Коконнас, это неучтиво – писать принцу крови. — Именно крови! Крови моего друга! Ну погоди! – трагически вращая глазами, крикнул Коконнас. – Погоди! Стану я думать об этикете! «И в самом деле, – подумал Ла Моль. – Через несколько дней ему не будет дела ни до принца, ни до кого-нибудь еще; ведь если он захочет ехать с нами, мы возьмем его с собой». А Коконнас взял перо и, уже без возражений своего друга, легко сочинил образчик красноречия, который мы предлагаем вниманию наших читателей: «Ваше высочество! Человеку, столь хорошо знакомому с античными авторами, как вы, Ваше высочество, несомненно, известна трогательная история Ореста и Пилада – двух героев, прославившихся как своими несчастиями, так и своей дружбой. Мой друг Ла Моль несчастен не менее, чем Орест, а я питаю к нему не менее нежные дружеские чувства, нежели питал к Оресту Пилад. Друг же мой в настоящее время занят делами весьма важными и требующими моей помощи. Бросить его я не могу. А посему я, с дозволения Вашего высочества, ухожу в отставку, ибо решил связать свою судьбу с судьбой моего друга, куда бы она меня ни повела; этим я хочу доказать Вашему высочеству, сколь велика сила, отрывающая меня от службы Вам, вследствие чего я не отчаиваюсь получить прощение и осмеливаюсь с почтением именовать себя по-прежнему. Вашего королевского высочества герцога нижайшим и покорнейшим слугой, графом Аннибалом де Коконнасом, неразлучным другом графа де Ла Моля». Закончив этот шедевр эпистолярного жанра, Коконнас прочитал его вслух Ла Молю, Ла Моль только пожал плечами. — Ну, что скажешь? – спросил Коконнас, не заметив или сделав вид, что не заметил этого. — Скажу, что герцог Алансонский посмеется над нами, – ответил Ла Моль. — Над нами? — Над обоими. — По-моему, это все-таки лучше, чем душить нас поодиночке. — Э, одно другому не мешает, – со смехом заметил Ла Моль. — Ну, да ладно! Будь что будет, а письмо я завтра утром отправлю!.. Куда же мы пойдем ночевать? — К Ла Юрьеру. Помнишь, в ту комнатку, где ты хотел пырнуть меня кинжалом, когда мы еще не были Орестом и Пиладом? — Хорошо, я пошлю в Лувр письмо с нашим хозяином. В эту минуту дверь снова раздвинулась. — Ну, как поживают Орест и Пилад? – хором спросили обе дамы. |
