|
— Во всяком случае, не с той, чтобы нас повесили! – в свою очередь возразил Коконнас. – Советую тебе не терять времени. Я догадываюсь: ты сейчас займешься риторикой, начнешь толковать на все лады понятие «бежать», говорить о Горации, который бросил свой щит, и об Эпаминонде, который вернулся на щите (Гораций Квинт Флакк (65 – 8 г, до н.э.) – древнеримский поэт, вступивший в армию Брута, сражавшегося за республику. После поражения Брута при Филиппах Гораций, командовавший легионом, спасся бегством. Эпаминонд (ок. 418 – 362 г, до н.э.) – знаменитый фиванский полководец, дважды победивший спартанцев.). Я Же говорю тебе попросту: где бежит господин де Муи де Сен-Фаль, имеет право бежать каждый. — Господину де Муи де Сен-Фалю никто не поручал увезти королеву Маргариту, – возразил Ла Моль, – и господин де Муи де Сен-Фаль не влюблен в королеву Маргариту. — Черт побери! И хорошо делает, коль скоро эта любовь толкнула бы его на такие глупые поступки, о которых ты, я вижу, сейчас думаешь. Пусть пятьсот тысяч чертей унесут в ад такую любовь, которая может стоить жизни двум храбрым дворянам! «Смерть дьяволу»! – как говорит король Карл. Мы, дорогой мой, заговорщики, а когда заговор провалился – они должны бежать. На коня, Ла Моль, на коня! — Беги, дорогой, я тебе не мешаю, я даже прошу тебя об этом. Твоя жизнь дороже моей. Спасай же ее! — Лучше скажи: «Коконнас, пойдем на виселицу вместе», но не говори: «Коконнас, беги один». — Дорогой мой, – возразил Ла Моль. – Веревка – это для мужиков, а не для таких дворян, как мы. — Я начинаю думать, что не зря совершил один предусмотрительный поступок, – со вздохом сказал Коконнас. — Какой? — Подружился с палачом. — Ты становишься зловещим, дорогой Коконнас. — Так что же нам делать? – с раздражением крикнул тот. — Найдем королеву. — Где? — Не знаю… Найдем короля! — Где? — Не знаю… Но мы найдем их и вдвоем сделаем то, чего не смогли или не посмели сделать пятьдесят человек. — Ты играешь на моем самолюбии, Гиацинт, это плохой признак! — Тогда – на коней, и бежим. — Так-то лучше. Ла Моль повернулся к лошади и взялся за седельную луку, но в то мгновение, когда он вставлял ногу в стремя, раздался чей-то повелительный голос, – Стойте! Сдавайтесь! – крикнул голос. Одновременно из-за деревьев показалась одна мужская фигура, потом другая, потом – тридцать; то были легкие конники, которые превратились в пехотинцев и, ползком пробираясь сквозь вереск, обыскивали лес. — Что я тебе говорил? – прошептал Коконнас. Ла Моль ответил каким-то сдавленным рычанием. Легкие конники были еще шагах в тридцати от двух друзей. — Эй, господа! В чем дело? – продолжал пьемонтец, громко обращаясь к лейтенанту легких конников и совсем тихо к Ла Молю. Лейтенант скомандовал взять двух друзей на прицел. Коконнас продолжал совсем тихо: — На коней, Ла Моль! Еще есть время. Прыгай на коня, как делал сотни раз при мне, и скачем. С этими словами он повернулся к конникам. — Какого черта, господа? Не стреляйте, вы можете убить своих друзей! – крикнул он и шепнул Ла Молю: — Сквозь деревья стрельба плохая; они выстрелят и промахнутся. — Нет, так нельзя! – возразил Ла Моль. |
