|
– Потому что их лошади стояли далеко, – вмешайся герцог Алансонский. — Покорнейше прошу извинить меня, ваше высочество, – ответил Коконнас, – но Я уже сидел на лошади, а мой друг, граф Лерак де Ла Моль, держал свою под уздцы. — Это правда, господа? – спросил король. — Правда, государь, – ответил лейтенант, – господин Коконнас даже соскочил с лошади при виде нас. Коконнас криво улыбнулся, что означало: «Вот видите, государь!». — Ну, а эти две запасные лошади, два мула, сундуки, которыми они были нагружены? – спросил Франсуа. — Да разве мы конюхи? Велите отыскать конюха, который стерег их, и спросите его! — Его там не было! – сказал взбешенный герцог. — Значит, он испугался и удрал, – отозвался Коконнас. – Нельзя требовать от мужика такого же хладнокровия, как от дворянина! — Все время одни и те же увертки, – скрежеща зубами, рявкнул герцог Алансонский. – К счастью, государь, я предупредил вас, что эти господа уже несколько дней у меня не служат. — Как, ваше высочество! Я имею несчастье больше не служить у вас? – воскликнул Коконнас. — Э, черт возьми! Кому это знать, как не вам, сударь? Ведь вы сами подали в отставку в довольно наглом письме, которое я, слава Богу, сохранил и которое, к счастью, при мне. — Ах! – воскликнул Коконнас. – Я думал, что вы, ваше высочество, простите мне письмо, написанное по первому побуждению, под горячую руку. Это было, когда я узнал, что вы, ваше высочество, собирались задушить моего друга Ла Моля в одном из луврских коридоров. — Что вы говорите? – перебил его король. — Я тогда думал, что ваше высочество были одни, – с невинным видом продолжал Коконнас. – Но потом я узнал, что трое других… — Молчать! – крикнул Карл. – Теперь я осведомлен достаточно хорошо! Генрих, – обратился он к королю Наваррскому, – даете слово не бежать? — Даю, ваше величество. — Возвращайтесь в Париж вместе с господином де Нансе и оставайтесь под арестом у себя в комнате. А вы, господа, – продолжал он, обращаясь к двум дворянам, – отдайте ваши шпаги. Ла Моль взглянул на Маргариту. Она улыбнулась. Ла Моль сейчас же отдал шпагу ближайшему из командиров. Коконнас последовал его примеру. — А господин де Муи отыскался? – спросил король. — Нет, государь, – ответил де Нансе, – или его не было в лесу, или он бежал. — Еще чего не хватало! – сказал король. – Едем домой! Мне холодно, я ослеп! — Государь! Это, верно, от раздражения, – заметил Франсуа. — Да, возможно. У меня какое-то мерцание в глазах. Где арестованные? Я ничего не вижу. Разве сейчас ночь? О, Господи, сжалься надо мной! Я горю! Помогите! Помогите! Несчастный король выпустил поводья, вытянул руки и опрокинулся навзничь; при этом втором приступе испуганные придворные подхватили его на руки. Франсуа стоял в стороне и вытирал со лба пот; он один знал причину мучительного недуга своего брата. Король Наваррский, стоявший с другой стороны, уже под стражей де Нансе, с возрастающим удивлением смотрел на эту сцену. — Эх, – прошептал он; в нем говорил уму непостижимый инстинкт, который временами превращал его в, так сказать, ясновидящего. – Пожалуй, для меня было бы лучше, если бы меня схватили, когда я бежал! Он взглянул на Маргариту, которая своими большими, широко раскрытыми от изумления глазами смотрела то на него, то на короля, то на короля, то на него. |
