— Вы что, не можете мне позволить хотя бы приличную смерть? — пробурчал он.

Кираль немедленно отвесила ему мощную оплеуху и принялась раздраженно выговаривать на лонакском. Ваэлин плохо знал язык, но несколько раз уловил слово «отец». Альтурк перестал злиться, а Кираль все кипятилась, даже когда отодрала кусок от одежды талессы и занялась перевязкой. Тогда Ваэлин направился туда, где шаман все еще стоял над распростертым красным. Волки уже покончили с остальными. Мудрый Медведь хмурился, тряс головой, но не двигался с места, а по лицу красного, растянутого волками и прижатого к земле, катился пот. Кровь текла из носа, сочилась из уголков глаз. Ваэлин вдруг ощутил то, что остановило шамана. Сердце забилось вдвое быстрее, задрожали руки и ноги.

А, так вот оно, пресловутое умение леденить сердца ужасом. Ваэлин невольно рассмеялся.

— Знаешь, страх на самом деле такая мелочь, — присев на корточки рядом с красным, доверительно сообщил Ваэлин. — Он мой старый приятель.

С тем Ваэлин коротко и сильно ударил красного рукоятью меча в висок. У того закатились глаза. Шаман встряхнулся, пробормотал проклятие на родном языке, присел и приложил ладонь ко лбу красного. Тот вытянулся, жутко застонал и затих.

Ваэлин оставил красного волкам и пошел смотреть, как сентары расправляются с последними куритаями. За спиной горцы нестройно горланили победную песню, наверное, известную всем племенам.

Подошел Лоркан. Его голова была обмотана окровавленной тряпкой.

— Милорд, я чувствую, сейчас подходящий момент попросить об увольнении со службы, — проговорил он. — Что бы там ни думала Кара, я бы не хотел повторять пережитое сегодня.

— Сэр, я принимаю вашу отставку и благодарю за службу, — произнес Ваэлин.

Мишара вдруг зашипела, шерсть на ее загривке вздыбилась, и кошка большими прыжками помчалась в сторону хребта, где осталась ее хозяйка. Ваэлин пересчитал трупы красных. Здесь четверо. И там двое. Но Мирвальд сказала, их семь…

Он побежал к Шраму, прыгнул в седло и, немилосердно пришпоривая, погнал его галопом.

Ваэлин оставил почти загнанного Шрама у подъема на гребень. Наверху висели облака. Они плыли к горе и опускались, обволакивали туманом. Не иначе, работа Кары. Мишара бежала в нескольких ярдах впереди и, когда Ваэлин спешился, исчезла в завесе дождя. Загрохотал гром, сверкнула молния.

Ваэлин вскарабкался наверх и увидел тела воинов Волчьего народа. Похоже, их перебили в считаные секунды. А вот бездыханный, обмякший кот Маркена. Сам Одаренный лежит в нескольких шагах и смотрит в дождь остекленелым взглядом.

Ваэлин заставил себя отвернуться и поспешил на самый верх. Учуял он раньше, чем увидел. В ноздри ударил резкий, липкий запах горелой плоти. Когда Ваэлин поднялся на хребет, он обнаружил там Кару — такую маленькую, бледную, вымокшую до нитки. Она глядела на обугленную, почерневшую, но еще живую тварь неподалеку. Тварь корчилась, из-под гари проглядывали ошметки красных доспехов, вплавившихся в тело.

— Я не увидела, — прошептала Кара. — Мы делились, и я не заметила. Все случилось так быстро…

Из ее носа струилась кровь, дождь размывал ее, уносил, не оставляя следа. Ваэлин коснулся руки Кары и тихо произнес:

— Уже все позади. Все закончилось.

Она моргнула, посмотрела на него и обмякла. Он подхватил ее на руки.

— Молния… я и не знала, что смогу…

— Кара, где госпожа Дарена?

Впереди жалобно завыла Мишара.

— Простите, все случилось так быстро, — чуть слышно проговорила Кара.

Он усадил ее у скалы и побежал на щемящий душу крик.

Дарена лежала на боку рядом с размытыми остатками костра — того самого, который Ваэлин развел для нее ночью.