Бесценная коллекция, собранная на протяжении нескольких человеческих жизней. Горстка бессмертных коротала столетия в одержимости богатством, искусством, плотью — либо убийством.

Женщина окидывает взглядом коллекцию Лорвека и решает утром уничтожить ее. Пища, принятая два дня назад, взбодрила — но оставила кислое послевкусие. Одаренный был воистину гнусным человеком с жуткой способностью сковать жертву, оставить неподвижной — но все чувствующей. Он провел двадцать лет в скитаниях по империи. Он охотился на женщин, сковывал их, заставлял молча терпеть всевозможные пытки, какие мог придумать. Со временем он мог бы сделаться ценным приобретением для Союзника, но рассудок убийцы был слишком поврежден, раздроблен и слаб. Он не стоил усилий. Он пытался сопротивляться ей вопреки дурманящему снадобью, пускал в ход свой Дар, будто невидимую вялую руку пьяного. Когда-то женщина посмеялась бы, отступила бы и выждала, позволила бы дурману рассеяться, а потом вернулась бы и насладилась беспомощной яростью жертвы. Но гнусный скот едва ли заслуживал уважения — и уж точно не заслуживал жалости. Женщина рассекла ему глотку и, поборов тошноту, заставила себя пить. У крови был мерзкий вкус. Быть может, скверна стольких гнусных убийств перешла от преступника к ней, поглотившей его кровь?

Женщина отогнала воспоминание, замедлила дыхание, успокоилась, сосредоточилась.

— Любимый, я чувствую тебя, — сказала она. — Я знаю, что и ты видишь меня.

Она ждет, она готова принять ответ, но ощущает лишь глубину его враждебности.

— Поговори со мной, — умоляет она. — Разве ты не одинок? А ведь нас объединяет столь многое!

Сквозь пустоту до нее докатывается волна гнева, хлещет, заставляет поморщиться от боли.

— Я боюсь за тебя, — не унимается женщина. — Любимый, мы знаем, что она жива. Мы знаем, что она придет и возьмет город, и ты знаешь, что она сделает с тобой, когда отыщет тебя.

Гнев тускнеет, сменяется мрачной решимостью, острым чувством вины.

— Забудь все глупости, которые засунули тебе в голову, — просит женщина. — Забудь эту ложь. Вера — детская иллюзия, благородство — маска труса. Моя любовь, это все не для нас. Ты же чувствовал нашу общность, когда мы убивали вместе. Мы возвысились надо всеми, мы парили — и сможем снова. Уходи сейчас же. Беги. Возвращайся ко мне.

Ощущения меняются, чувства тускнеют, появляется образ зловеще прекрасной девушки. Половину ее лица озаряет пламя, она растеряна, полна сожаления. Ее губы движутся, звук не доходит, но слова слышны с абсолютной ясностью.

— Любимый, я уже поклялась. И не могу клясться другим. У меня не было выбора, — виновато произносит женщина.

Образ пропадает, превращается в вихрь, и оттуда доносится холодный, суровый, но благословенно знакомый голос:

— У меня тоже.

Войско поднялось и построилось за два часа до рассвета. Командиры собрались вокруг Соллиса, развернувшего недавно нарисованную карту города. Соллис указал на северо-восточные ворота.

— Милорд, я предлагаю атаку в двух направлениях, — сказал он Бендерсу. — Ваши рыцари ударят на Гэйт Лэйн. Она достаточно широка для десятка человек плечом к плечу и ведет прямо к гавани. Если получится, вы разрежете город надвое и приведете врага в замешательство.